Её чудовище

— Сейчас я разберусь, как устроена эта проклятая вещь, заварю чай, и ты расскажешь, почему выглядишь такой подавленной.

— Но я не хочу с вами откровенничать.

— А придётся, — он недобро сверкнул на меня глазами. — Моя пища всегда должна быть довольна жизнью. От этого зависит твой вкус!

— Ну знаете ли…

— Молчи, женщина, — раздраженно дернул плечом он. Потом потянулся к чайнику, и я не выдержала:

— Поветрие на город легло, ко мне сегодня все с простудой шли, никогда такого не было, — выпалила я и жалобно попросила: — Не трогайте его, пожалуйста.

— И тебя это расстроило? — удивился Барон, потеряв к чайнику всякий интерес.

— Это ведь только начало.

Я прекрасно помнила, как все у нас в деревне случилось. Сначала заболел кожевник — на первый взгляд, просто воспаление легких, с таким у нас бороться умели: настоев попить, парами подышать, порошок специальный в питье не забывать добавлять, оно и само пройдет, без осложнений.

Вот только у кожевника, здорового в общем-то мужика, все по необычному какому-то сценарию пошло.

Травы ему не помогали, порошки тоже, и становилось только хуже. А через пару дней еще несколько заболевших появилось.

К концу месяца больными лежала половина деревни, к середине следующего — треть из всех заболевших лежала уже в земле.

Разглядев что-то в моем лице, Барон нахмурился:

— Ясно, разговор не для чая.

Щелчок пальцев (без которого, я уверена, можно было бы обойтись), и на столе передо мной встала пузатая бутыль темного стекла и два толстостенных стакана.

— Я не буду пить, — на всякий случай предупредила его.

Барон только улыбнулся, не впечатленный моими словами.

И правильно, к слову, не впечатлился, потому что горячий шепот на ухо: «Пей, или поцелую» — очень хорошо мотивирует.

Как ни странно, мое горячее нежелание с ним целоваться чудище ни капли не обидело. Он был доволен и все подливал мне обжигающей дряни с приятным медовым запахом и отвратным рассредоточивающим действием.

В итоге, спустя четыре на четверть наполненных стакана и с десяток самодовольных улыбок этого, я сидела почему-то под столом, почему-то не одна и почему-то заплетающимся языком рассказывала обнимающему меня Барону про эпидемию, накрывшую нашу деревню, про смерть мамы и могилу, которую ей рыли очень долго из-за промерзшей за зиму земли…

Он не перебивал и больше не улыбался.

Я плакала.