Её чудовище

Я не знала, что ответить… Потому что многие против? Потому что храмовые жрецы уже давно забили уши горожан рассуждениями на тему злокозненности природной магии? Мол, если кого-то она одаривает, значит, у кого-то отнимает…

Неловкость ситуации сгладил капитан, беспечно предложив:

— Продолжим осмотр?

И я продолжила осмотр. Внимательно, старательно, как на экзамене в лекарской школе, куда меня спровадила бабушка. Ничего нового или принципиально отличающегося от того, что я узнала дома, мне там не рассказали, но бумажку о прохождении курса дали.

Тогда еще я не понимала, зачем мне этот ненужный документ, свидетельствующий о том, что я столько времени на глупости потратила. Потом бабушка умерла, а вслед за ней ушла и мама.

И только эта бумажка помогла мне достойно устроиться в городе, когда я сбежала из дома.

— Ничего не понимаю, — призналась я честно, прекратив-таки щупать капитана, — по всему выходит, что у вас простуда. К тому же легкая…

— Вот и целитель мне тоже самое говорил. И мне, и всем остальным.

И лечил нас, но, как видите, неудачно.

Было у меня нездоровое желание отвести его к Улисе. Она ведьма опытная, уж ей бы не составило труда объяснить, что тут не так. Вот только у больного были другие планы.

— Мне пора возвращаться в лазарет.

Ну и разве ж пиромага удержишь, когда ему пора?

Капитан ушел, нагруженный покупками и искренним пожеланием поправляться.

Зато осталась Ассайя, вместе со своим неутолимым любопытством.

И предвкушающая ее улыбка не сулила мне ничего хорошего…

***

Вечером, оглушенная звонким голосом бойкой барышни, я с досадой осознала, что с бóльшим удовольствием Барона накормила бы, вместо того чтобы выслушивать прочувствованный монолог Ассайи о ее непростой жизни и отбиваться от вопросов о капитане.

Конечно, я ее очень любила, но уши мои за шесть часов безостановочной болтовни конкретно опухли. Она не замолкала, даже когда мы пили чай.

После визитов Высшего у меня была только слабость, после дорогой подруги болела голова и звенело в ушах.

И в горле почему-то першило, хотя за весь день я едва ли сказала больше сотни слов… не считая, пожалуй, разговора с капитаном.

Барон не пришел и этим вечером, заставляя меня испытывать смешанные чувства. С одной стороны, сегодня я была физически не готова делиться с ним жизненной силой и радовалась его отсутствию. С другой — мучила меня мысль, что Барона спугнула моя пьяная истерика. Да, споил меня он сам, но рыдала у него на плече я по собственной инициативе.