Конец теням

Голубоглазая немного покраснела, пытаясь понять, что сейчас происходит в голове у Аддамс.

— Не смотри на меня так, — начала жалобно Энид, — я же не знаю, что происходит.

— Ничего необычного.

— То есть, тот цветок не откусит мне пол лица? — спросила Энид, недовольство которой увеличивалось прямо на глазах.

— Конечно нет, — невозмутимо ответила Уэнсдей.

— Что?! То есть я просто так всё занятие боялась этот горшок с цветами?! Серьёзно?! Тебе так весело было смотреть на то, как мне страшно?! Ты просто смеялась надо мной!

— Мисс Синклер, — подошла к девушкам мадам Уимс, — что именно мы говорили по поводу эмоций?

Пыл Энид немного охладился и она попыталась оправдаться:

— Но мадам Уимс, а как же гордость?

— Мисс Синклер, Ваша гордость заключается как раз в том, чтобы дать понять собеседнику, что Вы истинная леди и если видите несправедливое отношение к себе, то либо говорите об этом тактично, но без лишних эмоций, либо молча уходите.

Важно сохранить своё лицо и показать всю свою воспитанность.

— Я понимаю… — Энид виновато опустила глаза, перед всеми извинилась, попрощалась и вышла к своей карете. Её встретил слуга, держащий зонтик. Они о чём-то говорили, Энид даже едва засмеялась на его какое-то высказывание.

— Уэнсдей, не советую доводить девушку, — начала Лариса. — Твои манеры, конечно же, хороши, но я знаю, что ты можешь даже мёртвого из могилы поднять, — Уимс посмотрела на улыбающуюся Уэнсдей.

— К сожалению, тётушка, я на такое не способна, — ответила девушка, — но главное — чтобы это не сделали за меня.

Но если все-таки это случится, то ваши слова вполне могут стать пророческими.

Девушка развернулась и ушла, оставив напуганную Ларису с таким выражением лица, будто Анна подложила ей свинью вместо подушки. Фыркнув, Уимс поправила ворот своего платья и с недовольным лицом отправилась по своим делам. Все-таки надо было посмотреть, всё ли готово к предстоящему чаепитию.

Зайдя в свою комнату, Уэнсдей не скрывала своей злорадной ухмылки.

Она быстрым шагом прошлась по комнате, а остановившись у окна, она спросила:

— Где газета?

Вещь указал на тумбочку. Уэнсдей подошла к ней, схватила газету и начала её жадно рассматривать. Огоньки в глазах девушки не на шутку разыгрались, а улыбка стала ещё шире. Лицо приняло больше устрашающее, чем радостное выражение, что, впрочем, являлось некоторой изюминкой Уэнсдей. Все-таки не каждая дама могла улыбаться так, чтобы вселять ужас в неискушенные сердца.