Я вас не убивала, герцог!

То мне виделась давно умершая мама, которая тянула белые, безжизненные руки, больше похожие на ветки, и звала к себе, то голоса в голове снова обсуждали убийство герцога, хвалясь, как много крови удастся из него пустить, то дикие хищники скреблись смертоносными когтями в окно.

Я визжала, зажимая уши ладонями. Плакала, буйствовала, катаясь по кровати, кажется, даже крыла родным русским матом прибежавшую на шум Санни, отбивалась от чьих-то рук, что хотели меня схватить и утихомирить. Видения плотно переплелись с реальностью, и я уже не различала, где начинается одно и заканчивается другое.

В затуманенном рассудке билась единственная оформленная мысль: мне грозит смертельная опасность.

Закончилось все тем, что меня скрутили и привязали к кровати. Каким образом они это сделали, учитывая королевские размеры последней, ума не приложу. Я брыкалась, как в последний раз, рвалась, чтобы убежать и спасти саму себя, потому как окружающие не понимали моего страха, не верили мне. Природу того, что мне угрожало, я точно определить не могла, но доподлинно знала: оно есть.

Попутно меня продолжало бросать в пот и одновременно знобить, накатывала тошнота, а зубы выбивали неровную дробь.

В итоге ко мне опять пришёл господин целитель, насколько я смогла различить в своём состоянии, сказал что-то про синдром отмены, а потом я снова перестала чувствовать своё тело. Физическая боль волшебным образом исчезла, но вот то страшное и безумное, что сидело в моей голове, так со мной и осталось. Этому не было выхода, а я оказалась заперта в клетке своего обездвиженного тела с сознанием, разрывающимся на части.

Я больше не могла кричать и биться в конвульсиях, не могла никому рассказать о том, как мне плохо, никак не могла выпустить наружу то, что терзало меня изнутри, чтобы хоть чуточку облегчить страдания. Я была обречена безмолвно страдать и справляться с собственным диким безумием, грозящим оставить от меня только лишь пустую оболочку.

После такого собой не остаются, поэтому я скорее всего до последнего вздоха буду помнить то страшное ощущение беспомощности и неотвратимости, когда знаешь, что иного выхода, кроме как стиснуть зубы и пройти нечеловеческое испытание, нет.

Прежней Инги уже не будет, вместо неё останется надломленная, растрескавшаяся копия, тень жизнерадостной девушки, когда-то давно бывшей мной.

Когда в голове наконец стало чуть проясняться и отпускать, я начала плакать. Соленые слёзы лились и лились бесконечно, пока солнце за окном сменялось тучами, а день – ночью.