Инифинт

— Ты явно раздосадован визитом сына королевского шута и освобождением певички без твоего ведома.

— Ничего похожего, — хмуро сказал Умари. — Однако, ничто в этом конферансье не предвещало самоубийцу, вот что меня занимает. Бойкий, красноречивый лгун… И зачем ему было умирать — ведь он не знал, что пианист раскололся?

— В этом ты прав, — согласился Блэйк. — Может, боялся повторного допроса? Не выдержал — нервы сдали?

— Или не знал, что во флаконе яд?

— Как такое может быть?

— Посмотри, как выгодна его гибель тому, чьё имя он не сможет нам теперь назвать…

— И что, по твоему, этот кто-то дал Эрику флакон, а потом, на расстоянии, внушил мысль открыть его?

— Может, записка какая-нибудь при нём была?

— Ну уж записку-то нашли бы…

— Флакона не нашли, а записку — нашли бы?

— Да не было при нем записок — куда бы она делась, съел он её, что ли?.

В этот момент спор дознавателей прервал вошедший стражник, доложивший о приезде владельца театра «Авэн».

Господин Гестор был высок, дороден, хмур.

— Враги? Конкуренты? — спрашивал Умари.

Владелец только отрицательно покачал головой:

— Нет, конкуренты так рисковать не будут. Они тоже жить хотят…

— Расскажите об этом вашем конферансье. Откуда он родом? Где учился? Давно ли в театре?

Оказалось, Эрик служил в театре «Авэн» уже два года: молодой актёр на вторых ролях.

— Он сильно изменился с тех пор, как вернулся с гастролей из Люберии, — заметил вдруг господин Гестор. — Он был открытым, общительным парнем, а стал каким-то загадочным, высокомерным. Я уже подумывал, не пора ли взять на его место кого-нибудь другого.

— Так может, он узнал о ваших планах и решил отомстить вам за них? — предположил Умари.

— Вряд ли, — поморщился владелец театра. — Чтобы такое выдумать и организовать самому, он был слабоват…

— С кем он общался в театре — может быть, дружил?

Владелец задумался.

— Он долго крутил любовь с одной моей актрисой. Они расстались как раз после люберийских гастролей…

…Её звали Майя. Кудрявая худенькая девушка изо всех сил старалась держаться достойно, хотя хлюпала носом, когда говорила про Эрика. До ссоры они жили вместе, в домике недалеко от театра, потом конферансье переехал к брату, державшему сапожную мастерскую.