Инифинт

Он крикнул кому-то в коридоре:

— Скорее сюда! Он здесь, он жив!..

…Ильяс теперь был также далёк, как и все, пришедшие затем: завернувшие его в плащ, донесшие его до повозки, доставившие его в госпиталь, сочувствовавшие, говорившие: «Молодец!» и «Держись!» и вопрошавшие врачей, будет ли он жив…

По вине Умари никто не погиб. О том, что он сломался, не знало ни одно живое существо. Предательство не оставило следа, — кроме потери самоуважения, отвращения к себе и невозможности смотреть друзьям в глаза.

Раны затянулись, кости срослись, позор остался в сердце, мешая спать и выжигая внутренности.

Не в силах терпеть в одиночку, он решился рассказать правду навестившему его в госпитале Ильясу.

Госпиталь был устроен в чьем-то заброшенном особняке. Умари разрешили ходить, и друзья вышли прогуляться. Медленно брели они по саду: Умари опирался о трость, Ильяс, в новом мундире, выглядел подтянутым и свежим. Высокий и спокойный, он молча шёл рядом с Умари, хмурость друга принимая за последствие пережитого им ужаса и не стараясь развеять её ненужной болтовнёй.

Друзья присели на каменную скамью напротив клумбы. Тёплый ветер шевелил их волосы и цветы на клумбе: лиловые, бархатные, с глазками и мохнатые лёгкие иголочки розовых астр.

— Курт теперь майор, — сообщил Ильяс между прочим.

— Да что ты, — безэмоционально отозвался Умари, думающий о своём.

— Да, он же отличился во время штурма. Кстати, он собрался жениться.

— На ком? — машинально спросил Умари.

— Ты её не знаешь.

Они познакомились на прошлой неделе, в таверне Януса. Кстати, Янус…

— Я тебе должен кое-что сказать, — решился, наконец, Умари. Но, едва он начал говорить, голос изменил ему, а сердце заколотилось о грудную клетку.

— Ты должен об этом знать… — продолжил он и вдруг почувствовал, что сказать не может. «Ничтожество!» — обругал он себя и заставил продолжить речь, но волнение было так сильно, что голос стал неестественным:

— Я всех вас предал.

Ильяс удивлённо обернулся к нему.

Ветер откинул светлые волосы с его лба. Выражение лица было мягким и вопросительным. Умари справился с волнением и объяснил:

— Меня считают героем, но это не так. Я держался всего несколько часов, а потом… — он старался подобрать слова; сердце опять заколотилось о грудную клетку так сильно, что показалось: сейчас пробьет рёбра, — в общем, я им… всё рассказал.

Оба долго, в молчании, смотрели на клумбу с цветами.

— Я хотел сказать Дэйку. Но не успел.