Белая птица и черный волк

Пересказав проклятье, она смолкла, а Анаи, потрясенная, встала и, как отец, ударила ладонями по столу:

– Но почему вы раньше мне не сказали?!

– М-мы… Мы очень боялись, что ты будешь бояться смерти, – Найя собралась, но чувство вины так и скользило в её голосе и взгляде. – Поверь, милая, это очень… Страшно, думать о ней каждый день. Не ступить лишнего шагу, думая, а вдруг под этой кочкой растет цветок? Не нужно бояться своего совершеннолетия, когда можно жить и наслаждаться…

– Всё это уже не важно, – оборвал их Бьок.

Он был мрачен, как туча, накидывая шкуру на плечи. – Проклятие уже пришло в действие, как только Анаи тронула цветы. Теперь надо понять, как отыскать спасение.

– Я могу помочь? Это ведь моя судьба в опасности, – подала голос Анаи.

– Нет, – Бьок пригвоздил её к месту взглядом. – Ты не выйдешь из этого дома ни на шаг. Ни на один, пока не кончится наказание. А про низины забудь. Шаманка предрекла тебе смерть в лунном море.

– Но если я не буду к нему подходить? – Анаи едва не трясло от ощущения бессилия и злости.

– Анаи! Ты хочешь умереть? – прикрикнул Бьок. Анаи притихла и сползла на стул. Найя обняла её со спины.

– Поверь, дочка. Так будет лучше.

***

– Ну что, не решила покуда, за кого замуж выйдешь? Благая неделя-то близко уж. Неужто без никого на неё останешься?

Найя, беспокойно вздыхающая с тех самых пор, как Анаи оказалась наказана, никак не могла успокоиться. Пра-Ба сказала, что духи молчат и помочь проклятью никак нельзя, из-за чего Бьок стал смурным и грубым.

В доме похолодело. К тому же, она переживала, что Анаи теперь не найдет себе пару, скованная знанием о проклятье.

Анаи черпала ложкой суп и роняла жижицу в тарелку. Впервые за семнадцать лет жизни ей захотелось видеть в супе овощи, которыми когда-то угощал её Йор.

Как давно они не виделись? Неужели уже пролетело целых полгода?

– Мама, это не стоит твоих переживаний. Как я уже говорила, – она вздохнула, – всё случится в свое время.

– И то верно, золотце, – проговорил Бьок.

За эти полгода именно он следил за тем, чтобы дочь ни шагу не сделала из деревни. Его голова поседела преждевременно, а под глазами залегли непроходящие тени. Тем не менее, при новости о замужестве он немного просветлел. Даже улыбнулся так, как улыбался прежде – широко и открыто. – Наша девочка взрослая да умная. Погоди чуть, и мы уж погуляем.

– Анаи, присмотрись к Клафу, – настойчиво сказала мать. – Он добр к тебе, вы давно знакомы, наши семьи дружат много лет.