Белая птица и черный волк

Вскоре она, не сдерживаясь, отпустив себя, заплакала, пряча лицо у матери на груди, пока та гладила её по волосам.

Заговоренные браслеты, припрятанные в кармане домашнего платья, ощутимо согрели бок. Только теперь Анаи поняла, почему Пра-Ба отдала ей браслеты с собой в ту ночь, вместо того, чтоб самой ей и её паре на руку повязать. Всё потому, что возлюбленного не было в горах. Он был внизу, в бесконечных зеленых лесах; как бы Пра-Ба отдала ему браслет, если не через неё...

Выплакавшись, Анаи глубоко выдохнула и подняла красные от слез глаза.

– Я хочу вниз, – низко, решительно проговорила она. Усталое, но доброе лицо Найя расцвело в слабой, но довольной улыбке. – Ты права. Спасибо, мама!

Чмокнув её в щеку, Анаи наскоро переоделась, схватила походную суму и выскочила из дому в холодный ноябрьский воздух. Небо было белое, как перина, холодное и мрачное. Девушка была уверена, что в своих тяжелых пузах облака несли снег.

Времени оставалось совсем-совсем мало!

***

Вместо того, чтоб побежать в лес уже знакомой тропой, Анаи быстро направилась в сарай для собак.

На двух ногах она точно не успеет вовремя, на четырех – возможно; но упряжка ей нужна была вовсе не для спуска, а для подъема. На Высокой горе, где всегда лежит снег и огни танцуют прямо над головой, есть священное место, которого не касается холод. На большой поляне, усеянной цветами, Пра-Ба говорила с духами. У них-то Анаи и хотела просить помощи.

Не тратя время на раздумья, она отвязала самого быстрого оленя и пустилась вскачь, прочь из деревни, выше и выше по склону – к священной Высокой горе. Северное сияние почти целовало волосы, и Анаи подумала: стоит подняться ещё выше, и в Верхнем мире её примут за свою. Про оленя подумают, что он конь-изык, а про неё саму – что она дух в теле человека.

Через полдня пути воздух стал сушить и душить – они поднялись очень высоко. Оленю стало тяжело – он начал слишком часто дышать и спотыкаться.

Тогда Анаи спрыгнула в глубокий снег, дала знак и свистнула, говоря вернуться. Она осталась одна.

Холод кусал за щеки, за нос, леденил ресницы, заметал путь, но Анаи была упряма. Эта буря – пустяк по сравнению с той, что поселится в душе, если она не успеет сказать Йору что-то важное, если упустит свой шанс. Она не желала мешать его предназначению, не собиралась просить остаться с ней.