Дочери озера

Ой, смотрите! Какая красивая!

Она прянула вперёд, что-то подхватила с песка и восторженно вздохнула. На её ладони лежала крупная ночная бабочка со светло-серыми, почти белыми крыльями. Насекомое не шевелилось: оно то ли умирало, то ли уже умерло.

- Как... как ты можешь? - вырвалось у Джонатана. - Ты что, не видела, что здесь произошло? Неужели тебя сейчас интересует только эта бабочка? Что стало с твоей сестрой? Ты слышишь меня?

- Оставь её, - вдруг тихо сказала Морейн. - Она живёт одним днём, как эта бабочка.

И интересует она её не зря.

Светлые бахромчатые крылья слабо шевельнулись... и замерли. Хрупкое тельце упало на песок. Рядом столь же беззвучно опустилась и сама Бланка. На её лице было написано сонное удовлетворение ребёнка, который после плотного ужина ложится в свою мягкую кровать. Джонатану показалось, что его глаза застлала пелена - но это тело девушки потеряло очертания, слилось с белым песком... и исчезло.

- Бабочка, - проговорила Морейн. - Бабочка-однодневка, ветреная и беззаботная.

Она легко жила и легко умерла. Уиллоу, плакучая ива, тянулась к тебе, как к огню - но не могла вынести жара. И всё же не кори себя: смерть для нас - совсем другое, нежели для людей.

- Но кто вы? - ошеломлённый Джонатан едва понимал слова Морейн. - Откуда вы?..

- Мы - дочери озера, - ответила она. - Мы - дети воды, воздуха и света, приходящие в этот мир лишь на мгновение. Мы - лишь отражения вашего мира; для нас он чужой, и поэтому мы легко покидаем его, когда приходит наш срок.

Ива протянула над берегом свою ветку, бабочка пролетела над водой - озеро отразило их, и из него вышли Уиллоу и Бланка. Ветка сгорела в костре, бабочка прожила свою короткую жизнь - они вернулись обратно. А я... мне тоже пора уходить.

- Но кто ты? - воскликнул Джонатан. - Чьё отражение стало тобой?..

Губы Морейн впервые сложились в улыбку:

- А ты так и не понял?..

Сквозь ветви пробились первые лучи рассвета. Ночь наконец-то сняла с мира свой блестящий чёрный плащ, на котором уже высохли все капельки звёзд; в чашу озера заглянуло утро.

Оно не увидело на берегу никого, кроме одинокого юноши, сидящего на песке. Глаза юноши были закрыты, а голова опущена.

Но уже скоро он поднялся и вошёл в ворота леса.

Улицы Вестора были безлюдны. Солнце давно уже встало, и его свет звал горожан приниматься за свой каждодневный труд: но в день, наступающий вслед за самой короткой ночью в году, работа считалась чем-то зазорным.