Я выбираю свободу

Я тем временем приблизилась к несчастной девушке и нажала на точки обезболивания, вливая свою энергию линь. Высла резко замолчала, препиравшиеся подруги тоже, подозрительно на меня поглядывая.

– Да не убила я ее, честное слово! Просто заблокировала поступление болевых сигналов в мозг. Высл, у тебя сейчас ничего не болит, но это временно, постарайся не шевелиться, чтобы подзажившие корочки не полопались. Высл, ты меня слышишь?

– Слышу, – слабым голосом молвила пострадавшая. – Спасибо.

– Ти, ты – магиня? – округлила глаза Астра.

– Я не магиня, увы. Но я попробую ей помочь. Астра, нам когда выплатят зарплату? Если сложимся, на целительницу хватит?

– Можно попросить у гаммини Терейны зарплату пораньше, – прокомментировала подруга. – Она самая адекватная из гаммини, и если ей объяснить причину, то обычно входит в положение. Высла, я правильно расслышала, тебя так зовут? Что произошло, отчего над тобой так поиздевались?

И Высла все рассказала. Ох, неспроста она вазу разбила, ох, неспроста.

Так просто дорогостоящие вазы ни с того, ни с сего не падают. Магия? Ну, если левитация тут в ходу, что стоило кое-кому подтолкнуть вазу и подставить несчастную девушку? Дело в том, что девушка случайно увидела то, чего не должны была увидеть. И, возможно, мы бы даже не поверили ей, не постарайся дворец от нее избавиться.

Леммраент аст Фарел’о-рэа

В казармах моего друга Гайта, начальника столичной стражи, как всегда, царил по-военному четкий порядок. Он не выносил халтуры и отлынивания, его уважали и боялись, а за глаза называли Сухарем.

В отличие от меня, тому было дело до всего: до торгашей и простолюдинов, магического ковена и криминального мира. Последний как-то умудрялся еще сосуществовать с костлявой хваткой Сухаря: вяло трепыхался, но жил.

Стражник, стоявший на карауле, попытался было меня задержать и доложить своему начальнику, но был остановлен моей рукой. Страх перед Сухарем уступил подавляющему влиянию моей ауры, щит с которой я чуть приспустил, дабы дать страже понять, кто перед ними.

Вошел без стука, откинул капюшон.

– Кого я вижу! Лемон, кислятина ты уксусная! – Сухарь поднялся, чтобы поприветствовать меня. – Совсем заржавел во дворце, стал еще рыжее, чем был в прошлый раз. Тебя что там, милые наложницы красят?

Подколки, как оригинально. Сухарь весело уставился на меня своим одним единственным глазом, второй он потерял на войне: тывр выстрелил языком, да так удачно, что попал прямо в глаз.