Арканы Мерран I. Сбитый ритм

Свет от шара резал глаза, «локальные» светильники тоже били по сетчатке, поэтому я зажмурилась и слушала, вдыхая ароматы масел и воска, иногда подглядывая через ресницы. В конце концов, важен только момент, когда избранных для Плясок девушек поведут на омовение.

- Дар Великого Апри! – прогремел голос Селестины – Белоснежное пламя!

Я вздрогнула, распахнула глаза. На самой вершине алтаря мать-настоятельница поднимала над головой несколько лепестков Пламени. Белых.

Белых?!

Я перегнулась через перила так, что чуть не упала.

Всмотрелась до рези в глазах, до слез. Что держит Селестина? Иллюзию? Растение? Ведь это не может быть Универсальное Пламя, просто не может. Конечно, в Мерран пространство стабильно… но в том и закавыка: работать даже с низшими цветами неимоверно тяжело. А тут цепь до высшего, Белого, которое содержит все цвета!..

Нет, нет. Вон, все искры золотые, а должны быть разноцветные. Уф. Не Пламя. По крайней мере, не чисто Белое. Слава богам! Иначе пришлось бы в срочном порядке заделываться в монашки – любому богу душу заложу, только бы лепесток настоящего Белого Пламени заполучить.

Хотя не факт, что оно вообще существует.

Селестина начала спускаться по ступеням алтаря. Зал выл гимн. Семь девушек встали на колени, склонили головы. Зал смолк. Читая стихи из Книги Апри, Селестина начала раздавать лепестки «пламени» избранным на Пляски. Так. Сейчас на девушек накинут ритуальные плащи и поведут в купальни. Пора и мне.

Я поспешила по своей технической галерее к Северному пределу храма - сестра Нилия говорила спускаться там.

Чтобы распознать место, вглядывалась в сбитые барельефы и нечеткие фрески.

- Мракобесие! - проскрежетало над ухом.

Твою ж мать! Резко обернулась. В паре шагов от меня стояла горбатая монахиня. Из-под сбитого набок клобука сверкал единственный выцветший глаз.

– Опять проклятая фреска проявилась! Ложные боги Духи, ложные!

Духи? Хм. Я глянула направо, где на стене краснели морда и брюхо ящера, местами угадывались крылья и две пары коротких лап, раскинутых в стороны «ладонями» кверху.

Фреску явно замазывали, но она все равно проявилась. Лучше всего в морде: голова опущена в угрожающем жесте, «воротник» кожи натянут между тонкими костями.

- Страшные духи! Искушение! И каждый раз в новом месте! Никак не упокоить их! – старуха попыталась соскрести фреску желтыми ногтями, особенно усердствуя там, где на фоне брюха ящера красовался кокон с человеческим младенцем.

И тут дитя открыло глаза.