Горлица

— Что было далеко, пусть станет близко, — откуда ни возьмись из темноты выступила бабушка Вереея. — Лодка не пройдет, так зверь проплывет.

— Бабушка, ты о чем? — насторожился Кащей. За ушедшую седьмицу они уже научились сносно друг друга понимать. — Волче наш плавать не мастак.

— Не от того хочешь, — покачала головой старушка. — Девица моя всяко выдрой обернется, до сети доплывет, да назад вернется.

Иван непонимающе глядел на старших. При нем Горлица вообще не оборачивалась ни разу, парень даже и не особо верил, что она и есть та самая волколачка, из-за которой весной пришлось сбежать из деревни.

Девка как девка, ничего звериного или странного, кроме норова, он не замечал. Иван покосился на Волче.

— Отче, она правда может? — шепотом спросил он.

— Может, сыне. Редкий дар. Одно дитя из тысячи. Но эта может.

Тем временем бабушка за руку притащила Горлицу и на пару с Кащеем начала втолковывать ей план, который оказался прост и незатейлив — в полночь доплыть до сетей и перегрызть их, вернуться на ладью.

А там уж Иван вместе с Кащеем проплывут скоренько по стремнине, оставив разбойников ни с чем.

***

Тело, на семь дней лишенное привычной воли, которую обретало с оборотом, не желало повиноваться. Горлице претило к тому же, что выполнять нужно указ. Но с бабушкой она не спорила и цену своему упрямству понимала хорошо. Откажись она сейчас, кто-то может погибнуть или перебираясь через прибрежные водовороты, или в лапах разбойников. Кащей говорил с ней вкрадчиво, объяснил, где и какие веревки грызть, чтобы сеть провисла.

Глянул тягуче, от чего вдруг обожгло затылок, а про хребту пробежало нестерпимое желание обернуться как можно скорее.

Глухая беззвездная ночь облепила небо, рек и стоявшую на приколе ладью. Бабушка загодя увела всех подальше, чтоб не смотрели, уж чего-чего, а крутиться голышом при всех, хоть и в темноте, было бы совсем невмоготу. Горлица покатилась кубарем по доскам, вспоминая, как резвились выдры в их родной речке, юркие, чуткие.

Темнота вдруг немного рассеялась, звериное обличие подарило острый глаз и чуткий нюх.

Потянуло в воду, она как могла, пыталась удержать в сознании направление и то, что объяснял колдун. Впрочем, человеком и просмоленными веревками пахло так отчетливо, что найти сеть не составило труда. Острые зубы и когти кромсали и распарывали. Время от времени приходилось подниматься на поверхность, чтобы вдохнуть. Она не знала, сколько времени так провела, выныривая и возвращаясь к сети.