Эхо Антеора

Прежде чем уйти, он мановением руки притушил огоньки под потолком, и шатер погрузился в сумрак.

7 Долгая ночь

Некоторое время в лазарете стояла тишина. Лу лежала, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Поначалу из-за зелья от туловища к кончикам пальцев разливалось приятное тепло, и она начала задремывать; однако вскоре стало казаться, что ее кожа и волосы едва заметно шевелятся сами по себе, и это было противно и страшно. Какой тут сон? Девчонка ворочалась с боку на бок, пытаясь отделаться от гадких ощущений.

– Ой, Диаль, не до тебя мне, – громким шепотом сообщил он, непонятно к кому обращаясь. – Так что будь добра, сама себя пообзывай как-нибудь. А у меня тут новая подруга наклевывается.

Кто-то протяжно вздохнул.

– Ты, наверное, прикалываешься... – донесся женский голос из темноты.

– Да нет, голубушка. Понимаю, для тебя это странно звучит, ведь что такое дружба? У вас, бледных, вообще в обиходе такое слово? Или вы всех делите на еду и конкурентов в борьбе за еду?

– Есть еще третья категория: идиоты.

– А? Что ты там бормочешь? Я не понимаю на вампирском.

– А я не понимаю на идиотском. Так что, надеюсь, эта беседа исчерпана и ты вернешься обратно в зад, из которого вылез.

Шаот фыркнул.

– Нет, ну ты слышала это, Лу? Тебя ведь так звать, верно? А я Матиас, приятно познакомиться. Так вот, видишь, как жизнь обернулась? Воюешь ты, значит, все чин по чину, а потом тебя ранят – и вот ты уже валяешься в одной палатке с муранами.

– Кто там бухтит? – вопросил хриплый заспанный голос. – Матиас, ты что ль?

– Ай, Оттис, разбудил тебя? Ну звиняй, я это, не нарочно. Это все вампирские проделки.

– Как же ты бесишь, – простонала Диаль.

– Слуш, мне вот тоже не доставляет удовольствие екшаться с муранами, – прогундел некто Оттис, – но тут она права – реально бесишь. Заткнись и поспать дай.

– А-а, чтоб вас. Спите.

Девчонка полагала, что на этом разговоры завершатся, но спустя пару минут услышала шорох и в сумерках разглядела приближающийся бесформенный силуэт.

– Двигайся давай.

Лу отпрянула на самый край кровати, и нечто тяжело плюхнулось на освободившееся место. Повеяло крепким потом. С противоположной койки донесся сдавленный смех.

– Чего ты там ржешь, бледная? – недовольно прошипел Оттис.

– Он в постель к девочке залез.