Апостолы слепого пророка

Келено высказалась:

— Я знаю, почему весь мир еще не сидит на сплошной амброзии. Это все заговор держателей общественных сортиров. Ведь с такой чистой едой надобность в них совершенно отпадет.

— Не обращай внимания, господин Винарий, — прошипел Финей через губу, — чудовища тупы, а эта к тому болтлива. Но исполнительна.

— От волшебного создания больше и не требуется, — благодушно махнул рукой Винарий и как-то особенно долго, неприятно посмотрел на Келено.

Дурное предчувствие не просто вернулось, оно принялось грызть нутро Иве крошечными ледяными зубами.

Ему не нравился Винарий, не нравился не просто как очевидный плут, торгующий воздухом. Иве не доверял людям, которые слишком много улыбались, но и это было не то.

— Но куда деловым людям без этих самых тупых и исполнительных, верно? — простодушно пожала плечами Келено. — Наверняка у вас огромный барыш с этой амброзии, о которой невежественный мир ничего не знает?

Иве кивнул сам себе. Это был хороший ход. Неудобный вопрос, влекущий за собой неудобный ответ, после которого Финей наверняка задумается, и его интерес перестанет сиять сквозь глазную повязку.

— Видите виллу вон там? — Винарий указал рукой в сторону пологого зеленого холма, поросшего фруктовыми деревьями.

Вилла была далеко, но это не мешало разглядеть ее розовое мраморное великолепие. Финей потер руки. Иве и Келено страдальчески переглянулись. Не было сказано, что богатством своим Винарий обязан именно амброзии, но Финея уже было не остановить.

Впрочем, был у них последний, но несокрушимый довод.

— Так что там насчет выхода... На барыш? — поинтересовался Финей.

— Смею напомнить, учитель, что в данный момент мы не располагаем средствами, которые можно пустить в такое серьезное дело, — тихо сказал Иве, сцепив перед собой пальцы.

Финей насупился, как ребенок, которому запретили совать мух себе в ухо. Винарий перестал улыбаться, и казалось, именно поэтому на гостиничный дворик наконец опустились мягкие сумерки. Он отодвинулся, оглядел Финея с головы до ног, что-то прикидывая у себя в уме.

— О, средства в дело всегда можно найти, учитывая, что скоро они возвратятся десятикратно, — Винарий снова осклабился, остановив взгляд на перстне Финея.

Не то, чтобы Иве было жаль перстней Финея, или его гиматий с золотой вышивкой. Старик еще не понял, что будет вынужден явиться на симпосий в одной нижней тунике, но что с того? У Иве было отличное оправдание — ”Я же говорил”.