Апостолы слепого пророка

Гарпия подхватила свою длинную палку, которой пробовала дорогу, и развернулась на восток — туда, где черные воды озера веками размывали рыхлую землю.

***

То, что было некогда вершиной циклопического зиккурата, походило теперь на небольшой островок. Говорили, будто новый Литосский храм Хозяйки вышел гораздо меньше, и в нем она уже не стала отвечать жрецам. По тому, что осталось над поверхностью озера, сложно было судить о правдивости этих слухов. Можно ли было называть это озером, Иве не знал — где-то воды было по колено, но на следующем же шагу он мог с головой уйти в бездну и захлебнуться гораздо раньше, чем узнать ее глубину.

Он старался держать факел как можно выше над головой, но рука уставала за три удара сердца. Келено уже перестала пытаться держать над водой хвост, и теперь он волочился, собирая тину. Перед каждым шагом гарпия проверяла путь.

— А не проще тебе было просто... Полететь?

— Одной и без огня?

— О, значит, одиночество не такая уж замечательная штука?

— Разумеется. Если что, они отвлекутся на тебя, и вот тогда я улечу.

— Мне кажется, они действуют немного не так.

— Кто из нас животное, я или ты?

— Ну...

Иве наверняка бы нашелся, что ответить — довод был очевидно нелеп. Все его мысли спутал звук, растолкавший в стороны все прочие звуки — писк комаров, плеск воды и лягушачьи заунывные песни перестали иметь значение и хоть какой-то вес в мире.

Сначала казалось, что шелестит всего одна пара крыльев, но скоро уже можно было ощутить кожей, как воздух вибрирует от слаженной работы тысяч.

Иве даже не был уверен, что видит их — вполне вероятно, у него в глазах роились черные точки, предвещающие скорый обморок.

— Факел! — выкрикнула Келено.

Она не объяснила, что именно — факел, так что Иве сделал первое, что пришло не в голову даже — прямиком в спинной мозг. Он вытянул факел вперед, словно заслоняя их обоих, но разве могло довольно небольшое пламя...

Келено полоснула кинжалом свою ладонь. Зашипели капли крови, пожираемые пламенем. Накормив огонь, она стала с ним единым целым — рыжие нити, зацепившись за ее когти, липкой сетью потянулись за рукой.

Одно движение — и ночь исчезла, обратившись одним ревущим костром, внутри которого были они двое. Вены на лбу гарпии вздулись, глаза запылали, Иве не мог понять, что звенит у него в голове — ее крик, или его, или рев пламени; не знал, что за вонь забивает нос — их собственных паленых волос или сгорающих насекомых. Тонкая струйка крови потекла из носа гарпии, очертила губы.