Апостолы слепого пророка

Их не остановили — не так уж много осталось в доме вдовы слуг. Коридоры, каменный пол, мраморный зал и снова коридоры... Иве вели звуки — грохот, визг и глухие удары. Звуки привели его, а с ним и жреца, в обширные покои на втором этаже. Прежде они принадлежали, должно быть, хозяину, а теперь...

Келено была в порядке, ее противница — в куда худшем положении. Гарпия заломила руки хрупкой девушки, в чьих волосах буйно росли перепутанные лианы. У дриады действительно оказались рога — не такие длинные, как во сне Иве, но все-таки ветвистые и обросшие резными крупными листьями.

Красивое смуглое лицо было болезненно перекошено — Келено держала ее прямо над жаровней, полной тлеющих углей, то и дело вспыхивавших маленькими пламенными язычками — и тогда хрупкое создание вздрагивало в ужасе. Дриада всхлипывала, как... Нет, скорее совсем не как обезумевший хищник, не ведающий, что творит.

Нонна не избавилась ни от деревянной кровати с шелковым балдахином, ни от скамеек, ни от ручного деревца в огромном глиняном горшке.

Не посчитала нужным, ибо не заходила сюда лишний раз. Тонкие, как плети, ветви деревца опутали глухо стонущего учителя, сдавливая его горло. На плече его расползалось красное пятно. Сама хозяйка сжалась в углу, ища защиты у каменных стен.

Амвросий бросился на помощь вдове, Иве приблизился к учителю, но ничем не мог ему помочь — ветви, пробившие его плечо и опутавшие шею, только туже сжимались, стоило до них дотронуться.

— Одно движение — твоему старику конец, — выплюнула дриада.

— Нет, ты что-то путаешь, лаани. Одно движение — и конец твоему лицу.

— Девы, вы как Великая Гадюка и Хтоническая Жаба, что сплелись, по легенде, в вечных смертельных объятиях. Так мы ничего не добьемся, — развел руками Амвросий, убедившись, что вдова не собирается лишаться чувств или умирать на месте.

— Деда пусти, — мрачно сказала Келено, сильнее заламывая руку дриады. Послышался хруст, будто кто-то наступил на сухую ветку.

— Спроси у хозяйки, она мне его предложила.

Первого за все время, остальные были... Хах... На мое усмотрение.

— Но ведь она сама боится, верно? — Иве перевел взгляд с угрюмого лица Нонны на красное — Финея. Тонкие губы старика начали уже синеть. — Послушай, даже если ты не умрешь, обжечь лицо — очень больно.

Дриада вздохнула, выругалась, и ветви комнатного деревца приняли подобающий вид. Финей осел на пол, вдохнул со свистом и закашлялся, не справившись с бурным потоком хлынувшего в легкие воздуха.