Апостолы слепого пророка

— И это за то, что наш дорогой Финей изгнал чудовище, сохранил столько жизней, да еще оживил землю в придачу? А ведь действительно, говорят, Сог нынче бед не знает, и столько у них теперь оливкового масла, что они натирают им волосы для блеска.

— Ничего удивительного, — заступился за друга Пигидий, — сынок той ведьмы забоялся конкурента, что в почете у черни — вот и весь ответ. Слабость страшится силы, так вам говорю.

Демонолог расслабленно откинулся на подушки. Первые звезды замигали в розовом небе.

— Станцуй еще, девочка, — благодушно испросил мастер Феодот.

Ирида бросила кифару на подушки, схватила бубен. Диона поставила на колени обтянутый газельей кожей барабан. И снова зазвенели браслеты, снова смялся под мягкими шагами узорный ковер. Подобревшие от вина ученые мужи — все, кроме испытывающего к степным девицам неприязнь демонолога, бросали к ногам гетеры звонкие драхмы, старший виночерпий захлопал в такт музыке. А младший — зло кусал губы в тени беломраморной колонны.

Как ненавидел он этих стариков, поедающих глазами его сестру, как ненавидел Диону, что купила их обоих, как скотину, как ненавидел сейчас саму сестру — за то, как радуется, глупая, тому, что принимает за восхищение и трепет, воображая, будто это чем-то лучше, чем то, что неизбежно ждало ее впереди. Как ненавидел он весь мир за то, что нет теперь для них пути домой — для них, опороченных, опозоренных рабов.

— Настало время славить Господина Гнева, — напомнил мастер Пигидий, нетерпеливо демонстрируя виночерпию свою пустую чашу.

— Да, ему, конечно, по вкусу совсем другие танцы, — мастер Офелий меланхолично созерцал алый водопад, что обрушивался каждый раз, как виночерпий ловко наклонял расписную амфору.

— Тиран в том году давал такие игры... — мечтательно сказал Пигидий, в предвкушении вдыхая аромат вина.

— Тем, что дают в Церрах — все равно не чета, — покачал отяжелевшей головой Феодот.

— Об этом, кстати... Дорогой мой Финей, за что же в Церрах тебя грозятся распять?

— Я знаю, за нарушение общественного порядка, — Офелий важно вздернул подбородок и потеребил двумя пальцами свою жидкую острую бородку.

— За то, что пытался обучить животных быть людьми, — горько ответил Финей, со скрипом поднимаясь на своем ложе. — Восславим Господина, и я поведаю вам об этом.

***

Топор свистнул над ухом, и круглый щит взорвался щепой.