Апостолы слепого пророка

Она не узнавала шрамы гладиатора Эоласа, не узнавала вздутые мышцы, ходящие под кожей, но узнала огрубелое, обветренное лицо, волосы — черные с белым. Глаза — зеленый и прозрачно-голубой. Эолас. Странно. Никакого созвучия с настоящим именем. Раан-яр-хайнал, Сияние-рассветного-солнца. Узнал ли он ее — сложно было понять, в конце концов, все гладиаторы, которых она повидала, делали такие вот суровые зверские лица.

— Многие из вас вспомнят, как Эолас отнял свою первую жизнь в смертельной схватке.

..

Келено помнила. И могла бы сказать, что к схваткам вообще, а уж тем более смертельным, это не имело никакого отношения. Ждать, когда распорядитель игр наконец закончит свои излияния, которые по случаю завершения игр сделались слишком уж обильны, становилось все тяжелее. Келено видела, как пульсирует жилка на толстой, как дубовый ствол, шее Раан-яр-хайнала, и почти чувствовала металлический привкус на языке — не то крови, не то застарелой, годами бережно лелеемой ненависти.

— Покроет ли он свое имя славой, или отправится в чертоги Господина Гнева?

Рукоять меча нагрелась о ее ладонь. Она жаждала отплатить Раан-яр-хайналу — и более соразмерную плату сложно было бы представить.

Раан повел себя не так, как ждал... Хоть кто-то. Вряд ли хотя бы одному человеку во всем амфитеатре пришло бы такое в голову. Гладиатор отшвырнул прочь меч — костяной, только подумать, ему удалось переупрямить хозяина и отстоять степную религиозную дурь, — и глухой стук потонул в возмущенном реве, подобном штормовому ветру.

Раану удалось перекричать толпу:

— Проливший в бою айнуу-вер покрывает свое имя позором. — когда шум на трибунах затих, он добавил: — Так учит великий Лай-Хан, что говорил с Богом.

Раан не смог или не захотел перевести это айнуу-вер — «родная кровь». Келено могла бы подсказать растерянному распорядителю, как решить проблему: надо связать ей руки и ноги, чтобы происходящее не могло называться боем.

И вручить Раану ритуальный нож для верности — он бы сделал, как надо. Проверено. Но ей не хотелось никому ничего советовать — ярость раскалила ее голову так, как не смогло бы жестокое Церрийское солнце. Она не сразу разглядела мужчину в тоге из крашеного в пурпур полотна, с лицом, по цвету с дорогой тканью почти сравнявшимся; не сразу поняла его слов.

— ...