Апостолы слепого пророка

Однако единственно ночью можно было покидать крытые повозки, и табор койне пользовался возможностью дышать воздухом, пусть тяжелым и зловонным. Лагерь из дюжины повозок жался к городу, как слишком уже взрослый ягненок к материнскому боку, но как прохладно мать относится к выросшему потомству, так и болотная крепость не пускала кочевой народ под свою защиту. Полмесяца уже никто не видел солнца. Укрываться от дневной напасти — черных жалящих орд — оставалось только под плотной тканью. Тягловые быки спасались в заводях, однако на носах их к закату не оставалось живого места.

Людям тоже не всегда везло.

— Говорила я, придави занавески камнем, так нет же, — женщина мазнула взглядом по распростертому на овчине старику, утерла не то вспотевший, не то облепленный каплями тумана лоб, и продолжила мешать жидкое варево в котле.

Исчезающий запах ячневой похлебки здорово отвлекал молодого знахаря — даже при том, что специи, не говоря уже о мясе, закончились несколько ночей назад. Стиснув зубы и закинув на спину волосы, отяжелевшие от влаги и пропахшие дымом, знахарь продолжил методично покрывать багровые кровоподтеки на сморщенном лице старика мякотью кислых болотных ягод.

Старик лежал тихо, не метался и не открывал глаз, и только слабое дыхание говорило о том, что он еще жив. Как и все до него, старик не мог рассказать, кто его изжалил — знахарь еще ни разу не встретил человека, который разглядел бы, что на него напало, и выжил после этого. Ни одной мертвой твари увидеть так же не довелось никому, и понять, что не дает табору покинуть окрестности неприветливого города днем, было невозможно. Идти же через топи ночью согласился бы только отчаянный глупец.

Отмывать руки от липкого сока в ближайшей луже знахарь побрезговал, предпочтя вытереть о неожиданно сухой белый пружинистый мох. Первую его просьбу о миске похлебки женщина, заведовавшая котлом, не расслышала — не то из-за гомона, стоящего в лагере, не то просьба вышла слишком тихой. Однако прежде, чем знахарь набрался решимости подойти ближе и спросить погромче, над лагерем пронесся басовитый призыв:

— Иве, пойди сюда!

Знахарь невольно вздрогнул и обернулся.

Таборный голова, на ходу приглаживая седые усы, шагал по вязкой грязи, а позади него плыло... Что-то, похожее на черное привидение.

— Госпоже тебя надо. Давай, поживее.

***

Даже вблизи и при свете лампы рассмотреть привидение оказалось непросто. Женщина куталась в тяжелый плащ, с которого на лоскутный ковер стекала жирная грязь.