Апостолы слепого пророка

Келено тяжело дышала, не в силах поверить в то, что слышит. Она все равно победила и принесла хозяину кучу денег, так почему он отказал ей в удовольствии убить Раана? Разве мог он знать? Откуда?

А Финей продолжал одухотворенно вещать, воздев к небу ту руку, которая не была занята посохом.

— Господин владеет жизнью раба, но не его душой. Со смертью любая земная власть обращается пылью и туманом. И только Боги — господа нам всем, и все мы их рабы. Власть Бога превыше человеческой, и на сем человеке нет никакой вины, а в этой битве нет никакой чести.

Публика, тронутая столь очевидным откровением, притихла. Тиран в задумчивости закивал, опасливо поглядывая на Небесный Мост, призрачно белеющий среди облаков, рваных и тонких, как нищенское рубище.

— Брось же меч, гарпия, — скомандовал Финей. — Господин Гнева получил множество душ за эти дни, но и о почитании других Богов забывать не следует.

Келено отвела руку в сторону, со стоном разжала одеревеневшие пальцы и зарычала со злобы и досады.

Раан наконец смог встать, чтобы тут же снова повернуться к ней спиной, будто ее нет и вовсе никогда не было.

***

Игры окончились, и Церрам предстояло это пережить. Одни церриане радовались, бурно и шумно, другие ничуть не тише сокрушались. Монеты, сменившие за эти дни хозяев, должно быть, могли бы заполнить собой бездонную пропасть. И причиной всего этого была Келено — та, что не получила ничего, кроме разочарования, сравнимого по силе с тем, что постигло ее в детстве, как только она научилась мыслить и осознавать свое место в мире.

А потому вероятное, если не сказать гарантированное, наказание не очень-то пугало. Она ругалась, яростно и от всей души, и, в общем, была не против позже сломать собственные пальцы, если Финею так будет угодно. Все одно, ничего другого он не мог выдумать уже несколько лет.

— Ты, верно, на солнце перегрелся, и козел явился тебе в бреду, чтобы просить за этого ублюдка? Смотрите, люди, пророк выискался! Фоз духан-дээр! — Келено ни к кому конкретно не обращалась, люди цеплялись взглядами за нее, за Финея, но не крепче, чем пристает к одежде случайная нитка.

Иногда ее узнавали, и тогда вопли, гневные или радостные, сотрясали предвечерний воздух. Но в целом, никому не было до них никакого дела. Чудовище при колдуне могло бы наделать шума где-нибудь в глуши вроде Сога, Церры же видали и не такое.