Апостолы слепого пророка

Келено не слишком понравилось, какой дело приняло оборот. Ей вдруг стало интересно, чего такого сказал этим людям Раан. Даже брачные трели саранчи звучали интереснее, чем Раан. Сложно было представить, что его речи разожгли огонь в сердцах. Так или иначе, его магия, похоже, рассеивалась.

— Нет, глядите на него. Ради девок теперь возвращаться в клетку?

— Не, зачем. Давайте возьмем девок с собой!

— Точно! В лупанарий, бойцы!

— Вы рехнулись? Какой еще лупанарий? — с тем же успехом Келено могла бы ругать тот самый оползень.

Из окна инсулы начали доноситься звуки: если горожане еще и не проснулись, они определенно собирались. — У вас много лишнего времени?

— Так ведь Эолас и сказал — выждать. Какая разница, просидим мы все это время в засаде, боясь чихнуть, или займем чем полезным.

— Сарай матушки Виртус прямо за углом, о чем речь?

Келено прижалась к не остывшей еще грязной стене, пропуская колонну вперед. Капли дождя стали чаще, ветер, всколыхнувший знойный застоявшийся воздух, принес из-за города раскаты грома.

У Келено не было власти над толпой. Раан вел себя так, будто она — пустое место, и те, кто подчинялся ему, тоже не сочли нужным с ней считаться. Впрочем, это был просчет Финея. Его и ничей больше. Это он поручил ей вести людей. Он не обрадуется «новобранцам» — это Келено могла сказать наверняка. Но она и не любила, когда он радуется.

— Лупанарий — так лупанарий. Будет, с кем поговорить, кроме вас, тэнэгек. — заключила она, снова выбираясь в начало не такой уже стройной колонны.

Гладиаторы успели сбиться в кучу и уйти вперед.

***

Лупанарий был мрачен. Веселье, низменные удовольствия, хоть какие-то удовольствия — последнее, что могло бы прийти в голову при взгляде на вытянутое здание из серого камня. Даже в гладиаторских бараках были окна, но только не здесь. При мысли о чадящих лампах и дыме, не могущем найти выхода и коптящем потолки, у Келено зачесалось горло.

— Это точно не тюрьма? — на всякий случай уточнила она.

— Шутишь? Покажи мне тюрьму, которую что ни ночь штурмуют, — Херду не то коротко засмеялся, не то прокашлялся, стукнув кулаком по низкой, едва заметной под тенью выступающего второго яруса, двери. Если присмотреться, на ней можно было разглядеть полустершийся рисунок не самого пристойного содержания. Келено постаралась рассмотреть, чем именно заняты весьма схематичные, но, несомненно, обнаженные резные девы, однако дверь приоткрылась.