Девять жизней

— А лично ваш протеже лет двадцать назад? Когда вы стремились занять должность великого инквизитора?

Дон Рикардо сглотнул. Он старался это забыть. Упрямо промолвил:

— Энрике Мартинес был помилован...

— Помилован... Невиновный.

— Превышение полномочий…

— И всё? Решился арестовать знатного казнокрада. Вы разве не это внушали ему? Вы мастер цветистых речей о благе Эспании.

— Вы слишком увлеклись старыми сплетнями и, должно быть, устали.

— Отец Энрике служит в одном из приходов Теворы. Редкостной силы духа и безупречной праведности человек.

— Он вам рассказывал?

— Нет. Уклонился. Я сам узнавал. Не думайте, дон Рикардо, что прошлое не оставляет следа. Вы поддержали обвинения против Мартинеса, позволив его врагу утолить жажду мести, потом добились помилования и услали больше не нужного вам человека. Сбросили пешку с игральной доски и получили желанную должность.

— Дон Мигель, — возвысил голос старик, слегка тряхнув головой, избавляясь от неприятных воспоминаний.

— Когда вам нужно, вы и не такое терпите от первых грандов Эспании, — граф скрестил на груди руки и невозмутимо продолжил: — Зачем вы впутали в свою игру дворянина? Вам за шестьдесят, что вам нужно, зачем вы повысили ставки? Де Суэда не убрать втихаря.

— Кабальеро из этой семьи ничего серьёзного не грозит, — с облегчением отмахнулся от собеседника дон Рикардо. — В столице пошумят и забудут, все знают ведь де Суэда!

— Вам грозит.

— Мне? Что? — искренне удивился старик.

— Вы потеряете его уважение.

Дон Рикардо посмотрел на графа с изумлением, хотел усмехнуться — и не смог. Горло перехватило, руки вдруг затряслись, плечи ослабли, а старое сердце забилось сильнее. Годы вмиг придавили великого инквизитора, все годы, что он упивался властью, расширением полномочий, победами над соперниками, своим превосходством над людьми разного положения и ума. И на старости лет в жизни прожжённого интригана появился единственный человек, кто способен смотреть ему прямо в лицо с почтением, но без страха и лести.

Некстати вспомнился Энрике Мартинес, его растерянный взгляд при последней их встрече — когда скромный и честный простолюдин начал осознавать, что он предан, но ещё не сумел понять в полной мере — стал всего лишь орудием в ловких руках интригана. Де Суэда поймёт это сразу. Горячая кровь и прирождённая гордость аристократа не позволят промедлить с решением.