Твой шёпот в тумане

– Мертвяки?! – в ужасе прокричала вопрос.

– Нет, – прогорланил в ответ один из мальчуганов, наш сосед. – Но туман сгущается, мы видали тени.

– Но мертвяков нет? – обеспокоенно уточнила я.

– Не видали! – прокричал он и рванул в сторону дома.

В его руках я заметила тушку зайца. Значит, зверь всё же есть.

Ускорив шаг, я уходила вглубь леса, безошибочно находя свои тропы. Прошла всего пара минут, как я набрела на первую петлю – пуста. Обречённо я спешно отправилась дальше, стараясь не соприкасаться с щупальцами густого белого тумана, которые, извиваясь, следовали за мной, поджидая удобного случая, чтобы выпить из меня жизнь до дна.

Вторая петля добычи также не принесла. Пустыми оказались и силки.

Насобирав немного черемши в плетёную корзинку, что взяла с собой, принялась искать толстые сухие ветви для растопки печи. Поленья у нас были, а вот щепы и веток, чтобы огонь разыгрался, увы, нет.

Углубляясь в лес, торопливо связывала найденный хворост в вязанку.

Тяжело, конечно, но такая тяжесть была только в радость. Хоть дом немного протопить.

Удача нашла меня лишь на пятой, предпоследней петле. В ней оказался довольно упитанный и ещё живой заяц. Замахнувшись палкой, я сделала то, что и много раз до этого. Но слёзы всё равно покатились градом из глаз. Я не могла лишить жизни живое существо и остаться безучастной к этому.

Я уговаривала себя, что это для сестер. Что это для Эмбер. Что ей нужно регулярно питаться. Этого зайчика хватит на пару дней. Но мои руки, как и прежде, тряслись, а горло сжимали спазмы рыданий. Я чувствовала себя чудовищем. Убийцей. Чем-то грязным и недостойным. И никакие уговоры не оправдывали того, что я делала. Да, деревенские девушки должны быть привычны к такому делу, но папа всегда баловал нас и ограждал от любой смерти.

Утирая слёзы грязными ладонями, я засунула ещё теплую тушку в холщовый мешок и уложила на дно корзины. Подняла тяжёлые дрова и поплелась проверять последнюю петлю.

Она оказалась пуста.

Возвращаясь домой, я постаралась скрыть все следы слёз с лица. Я не желала показывать сёстрам, насколько мне трудно. Со смертью папы именно я заняла место главы семьи, но бремя это оказалось слишком тяжёлым.