Дар солнца для Лунного дракона

Почувствуй, как это ― под настоящим мужиком лежать!

― Отпусти по-хорошему! ― мотнула я головой. ― Настоящий мужик не силой берет, а лаской! А от тебя мне тошно! Мои братья с отцом вот-вот прибегут, боюсь представить, чего они с тобой сделают!

― Тошно, значит? ― взвился Рагнар. — Это даже хорошо! Люблю строптивых укрощать. Близнецы пусть приходят! Как раз засвидетельствуют, что я чистоту твою взял. Сами просить будут, чтоб женился на опозоренной!

― Ах, ты!.. ― снова забилась я в потных объятиях нетрезвого поклонника.

Рагнар же, обмусолив мою грудь, выпавшую из разорванного лифа, задрал мне юбку, развязал пояс у себя на штанах и прижался к моим обнаженным бедрам своим горячим дрыном. Меня аж затрясло, когда я поняла, что еще немного, и случится непоправимое!

И тут пояс, подаренный Немым, вдруг сам собой распустился, заскользил с талии вниз, вниз, пока не добрался туда, где Рагнар об меня терся.

― А-а-а! ― завопил неудачливый жених. ― Отпусти-и, ведьма-а!

Он завозился, скатился с меня, прикрыл руками пах и начал кататься с боку на бок, издавая болезненные вопли и стоны.

Получив свободу, я села, оправила юбку, стянула порванный лиф. Вовремя! На крики Рагнара в сарай вначале близнецы ввалились, за ними ― мой отец, а там и отец насильника пожаловал.

Увидев мою растерзанную одежду и прическу, мужчины сразу догадались, что тут произошло.

― Рейка! Он тебя обидел?! ― первым полетел Берр, обхватил за плечи, помог подняться на ноги. ― Убью!

― Не успел, ― мотнула я головой, вцепившись в брата и не давая ему кинуться на завывающего Рагнара.

― Ты сама, что ли, фамильные ценности ему прищемила, что он так воет? ― догадался спросить Байл.

― Не я. Немой пояс мне обережный дал, ― призналась я тихо. Меня начало потряхивать от пережитого ужаса. ― Пояс ожил и что-то сделал с Рагнаром. Сама не знаю, что.

― Убери змея, ведьма-а! ― провыл тем временем Рагнар. ― Больно, сил нет!

― Да пусть тот змей оторвет тебе все, что можно! ― вызверился на него Берр.

Братья были настроены самым кровожадным образом.

Не валяйся Рагнар по полу с криками боли ― они бы, наверное, сами его сейчас пинали бы в четыре ноги, и отец сверху добавлял бы. Но бить лежачего отец и близнецы считали ниже своего достоинства, а потому только пыхтели натужно и сжимали кулаки и зубы, не зная, куда девать свою ярость.

Что до меня, то я понимала: отпустить Рагнара придется. Ни убивать, ни калечить его нельзя. Это в пылу борьбы было бы простительно, но теперь ― недопустимо.