Дар солнца для Лунного дракона

― Почему? ― спросил он отца, возвращаясь к разговору.

― Эгл выгорел. Его внутренний огонь угас. Понимаешь, что это значит?

― Он больше не сможет обернуться драконом!.. ― Роэль прекрасно знал, чем чревата потеря внутреннего огня для любого дракона ― хоть солнечного, хоть лунного.

― Да, сын. Эгл больше никогда не поднимется в небо на собственных крыльях. Он выжег себя до донышка, чтобы добраться до Бьен-ра-Клиппен, и известить нас о нападении и твоей гибели.

― Получается, выжег напрасно, ― сморщился Роэль.

― Так с чего он взял, что я мертв?

Басилевс повел плечами:

― Я теперь и сам не очень понимаю, откуда у Эгла было столько уверенности в том, что ты… что мы тебя потеряли. Он сообщил, что сумел управиться с двумя луавами из трех, которые вступили в бой с ним и его напарником, Орадом. Третьего луава победил Орад, но сам получил тяжелые раны, и один из луавов добил его.

― Ничего не могу сказать, ― Роэль с сожалением вздохнул. ― Я, как ты уже знаешь, к тому моменту был далеко, и у меня самого на хвосте висели два луава.

― Да, сын, знаю. Так вот, Эгл утверждает, что, прикончив луавов и получив несколько ран, он помчался тебе на подмогу. И в тот момент, когда разглядел, наконец, тебя и твоих противников, ты как раз сложил крылья и камнем полетел вниз. Он был слишком далеко, чтобы суметь хоть как-то помочь тебе. Потом, когда луавы улетели, он подлетел ближе и попытался высмотреть тебя в лесной чащобе, но не увидел даже следов твоего падения.

― Он и не мог их обнаружить, ― подтвердил Роэль.

― В последний момент я сумел вернуться в человеческий облик, а много ли следов оставит человеческое тело, пролетев через крону сосны? К тому же, издалека определить, где в точности я упал, было невозможно.

― Да, он так и сказал прежде, чем впал в беспамятство. ― Басилевс устало потер виски. ― В общем, Эгл был убежден в том, что ты или падал уже бездыханным, или разбился при падении.

Роэль слабо улыбнулся:

― Он почти не ошибся. Но все же я тут, живой, почти здоровый.

И очень хочу отыскать свою спасительницу, отец! Она ― моя истинная. Я уверен!

Басилевс поджал губы, нахмурился, будто собираясь возразить или даже запретить наследнику поиски.

Роэль взглянул на хмурое лицо отца и почувствовал, как сердце оборвалось и ухнуло вниз. Расстроенный и обескураженный, он обернулся к матушке. Та сразу же придвинулась, обвила сына рукой, прижалась щекой к его плечу:

― Не спеши огорчаться, сын! Дай отцу подумать, как лучше помочь тебе.