Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

— Сказки? — вздернул он бровь.

Авалона ничего не ответила, только протянула руку, застыв в ожидании. Фонзи досадливо поморщился, но книгу вернул. Девушка почти выдернула ее у него из рук, крепко прижимая к груди.

— Ты что, ребенок, сказочки читать? — буркнул он.

— Много ты понимаешь, — огрызнулась Авалона, — Эти сказки читают родители своим детям перед сном. Я прочитала книгу вдоль и поперек, но ничего не почувствовала. Ничего из того, что чувствуют дети, — она говорила быстро и сухо, подавляя в себе малейшие эмоции, но Фонзи все же ощутил нотки грусти в ее голосе, — у которых есть родители.

— У меня тоже нет родителей, — вдруг сказал он. Фонзи не любил говорить на эту тему и не афишировал ее перед другими. Но Авалона впервые раскрылась перед ним, и он решил довериться ей в ответ. — Их убили фейри.

Проклятые и мерзкие отродья Дану использовали волшебство, заставляя родителей Фонзи раз за разом наносить друг другу раны. С каждой минутой порезы становились все больше, пока на их телах не осталось ни одного живого места.

Они умерли от потери крови в смертельных объятьях друг друга. Фонзи всем сердцем ненавидел фейри и поклялся уничтожить каждое крылатое отродье, которое ему попадется на пути. Но он не хотел убивать их так просто. Фонзи решил поступить изощреннее. Он будет срезать им крылья. Фейри не способны прожить без своих крыльев и волшебства, что таится в них. Они начинают чахнуть, иссушаться, терять свой прежний, до отвратительного идеальный облик, пока не исчезнут совсем. Умереть бескрылыми для них самое большое наказание, которое Фонзи Баррад будет нести вместе с собой.

Но пока перед ним находилась одинокая девушка, прижимающая к груди книгу сказок. Она казалось такой хрупкой, но ее невероятная сила воли внушала уважение даже в старших по званию всадников. Например, в Хагалаза, хьенда который всегда благоволил ей, хотя сама Авалона этого и не замечала.

Солнце пробилось сквозь маленькое круглое окошко под куполом Архива, кокетливо заигрывая с густыми волосами Авалоны.

Фонзи восхитился.

— А хочешь, я тебе почитаю? — вырвалось у него. Он тут же обругал себя за сказанное. Что за глупости, будто бы она сама не способна связать слова в предложения!

И пока Фонзи продолжал накручивать себя, по губам Авалоны проскользнула слабая улыбка. Парень задохнулся от переизбытка эмоций, пульс стучал как бешенный.

— Хочу.

В тот день Фонзи Баррад понял, что за эту улыбку он готов убить любого.

Но Авалоне Кэрролл было уже далеко не шестнадцать.