Невеста с огоньком, или Герцог с дымком

Морщинистая и медлительная Фенора отвела меня в личную купальню, примыкавшую к спальне невесты.

После омовения я, чтобы чем-то занять дрожащие руки, принялась открывать шкафчики. Нашла ряд цветных бутыльков, откупорила каждый, понюхала. Убедилась, что это дорогие парфюмированные воды – вроде той, что я однажды видела в спальне леди Беатрис.

Выбрав самый приятный запах – сочетание нежных нот водяной нимфейры, диких лесных ягод и цветущего луга, – я нанесла капельку на шею. Флакон забрала в свою комнату, чтобы не потерять.

Леди Беатрис подобными сокровищами не баловала даже дочерей, так что ароматные смеси мне были в новинку.

В утреннем свете мое платье переливалось перламутром. Серебряная вышивка играла бликами, прозрачные камешки рассыпали радужные лучи по всей комнате.

Пока Пилар застегивала ряд частых пуговиц на спине, Фенора укладывала волосы в незнакомую северную прическу. Старчески удивлялась ярко-золотой рыжине, бурчала на непослушные завитки, закручивала тугие косы на макушке…

Она была права: даже белый капюшон из полупрозрачного трисольского шелка, покрывший огненную голову, не сделал меня северянкой.

Я была чужачка – вся целиком, от розовых щек с ямочками до трясущихся колен.

– Платье вам необычайно идет, леди Эль, – шептала ободряюще Пилар, оставившая сестру доводить до ума мою «южную» кружевную сорочку.

Портниха прямо на ходу добавляла декор. Ее швейно-магическое чутье «кричало», что ташерских кристаллов должно быть больше.

Еще больше! Я не протестовала. Я едва могла шевельнуться в тяжелой ткани и вдыхала через раз, какой уж тут бунт?

Зеркало осуждающе пыхтело: даже закованная в хрустально-ледяную чешую, я была слишком яркой для севера. Непривычной, пугающей.

Натянув капюшон до носа и скрыв рыжее пламя непослушных завитков, я нашла еще раз свое отражение. В светло-голубых глазах словно по льдинке застыло. Или это были слезы?

– Что, если я тоже окажусь «ошибкой»? – бросила растерянно молодой помощнице.

– Не слушали бы вы Хари, леди Эль, – фыркнула Пилар, рассыпая прилипчивую серебряную пыль по краю шлейфа. – Всякий ташерский воин, пытавшийся добиться внимания аскарки, знает, кому отдано это дикое сердце.

– И кому? – просвистела я, пытаясь сделать вдох в тугом лифе.

– Уж точно не им, – промычала Пилар, набивая рот серебристой нитью и хищно клацая зубами, как эшерская акула.