Осколки тени и света

Такие же призрачные ленты тянулись следом за руками. Фигура словно расслаивалась, и каждое следующее отражение выглядело чуть иначе предыдущего — выше, массивнее, опаснее. Над плечами, волочась краем по теням и листьям, подергивались угловатые… крылья? Будто криво сбитые рейки обтянуло паутиной, или инеем, если бывает такой иней, серый, чуть темнее сумерек, чуть гуще теней.

Воздуха не стало. Раздирающая суть петля врезалась под горло, оплела сердце, не давая толкнуть застывшую в венах тишину. Я закричала, но здесь у меня нет голоса и не… Ине…

Он обернулся.

Алые блики в черных провалах глаз оставили в сумерках стелющийся след, как оставляют гаснущие в темнеющем воздухе искры. Земля ударила в спину, брызнула жухлым золотом. Мир поблек.

— Эйт’инне́, эре́, — голос расколол тишину и дернул обратно, удерживая меня над бездной за натянувшуюся нить, которая будто бы есть, даже когда ее нет. Запахло горячим железом. И кровью.

— А́ста’ае́н’ти таэлле́ фиел’и́н.

Пролилось, обжигая истончившиеся веки, сквозь которые я видела раскрывающийся зев грани, опалило губы и лавой растеклось внутри.

— Эйт’инне, элле’наар. Не сейчас.

Стало темно, тепло и спокойно.

— Открой глаза. Нет! Не смей засыпать. На меня смотри. Да чтоб тебя…

Липкие пальцы разжали рот, мерзко стукнуло по зубам горлышко, травяное питье защипало язык и небо, комом ухнув в пищевод. Мою голову приподняли, и все та же липкая от крови ладонь сдавила подбородок и губы так, чтобы я не выплюнула попавшее.

— Чудно, — меня похлопали по щекам.

— На меня смотри, сказал. Ну? Что видишь?

— Чудовище, которое мне сдохнуть никак не даст, — прохрипела я обожженным горлом прямо в склонившуюся надо мной рожу с алыми, как бусины, зенками. Сердце дернулось.

— И это вместо спасибо? Чуть за порог не провалилась! Я по твоей милости контур не замкнул, а кровищи наплескал, на два веселых кладбища хватит. Так что встала и…

— И?

— И стой! — рявкнул темный. — Высунешься за барьер, сам придушу, подниму и…

— И?

— Идиотка! — пыхнул глазищами некромант.

— Связался с тобой на свою голову!

— Псих! — я полыхнула шевелюрой, потом подумала с полсекунды и добавила: — СПАСИБО!

— Поздно! Вот же… рыжая!..

Каланча сжал лопату так, что костяшки просвечивали сквозь кожу. Развернулся, бросив меня и свой рюкзак на произвол судьбы, а сам проломил подрагивающую темную дымку и пропал. За пеленой барьера ничего не было видно, только какие-то невнятные тени, а внутри — было. Хоть и темно.