Портрет Дори-Анны Грей

— Она не устояла перед соблазнительным предложением продемонстрировать перед камерами своих студентов в наилучшем виде, — улыбнулся Яромир, – причем за чужой счет.

— О, да, ректор халявы не упустит, — согласилась я. А сама подумала, что кроме выгоды, наверняка к тому же сыграло положение в обществе отца Яромира. Грет Морал имела слабость к деткам высокопоставленных особ.

— Не хочешь примерить?

— Их две, — произнесла я, доставая из коробки белую маску.

Яромир помог мне ее надеть и закрепить на затылке цепочками, свисающими многочисленными рядами.

— Черная для меня, — ответил он. – Мы выступаем в паре, не может же наш наряд сильно разниться.

Внутри меня все перевернулось. Он решил закрыть свое красивое лицо в солидарность со мной?

— А еще есть плащи, — жестом фокусника Яромир извлек из-под столика пакет и выдернул из него ворох ткани. Белый шелк радужными переливами блеснул в его руках и плавно стек на стул и мои подставленные ладони. В этот раз у меня не нашлось даже короткой реплики, чтобы описать свой восторг.

Я просто не сводила глаз с накидки, расшитой в том же стиле, что и маска, и нежно поглаживала чудесную ткань.

— Нравится? – спросил Яромир, так и не дождавшись от меня реакции.

— Спрашиваешь! – благоговейно выдохнула я.

— Тогда надень, — велел Яромир и сам же накинул плащ мне на плечи.

Я крутанулась и застыла перед зеркалом. В нем отражалось нечто волшебное, настолько чудесное, что захватывало дух.

Пока я любовалась собою, Яромир тоже надел маску и плащ, идущий к ней в комплекте.

В зеркале за моей спиной появилась черная фигура. Маски закрывали не только лица, но и головы, величественно возвышаясь над волосами коронами, а бесчисленные складки, стекающие от горла, прятали формы, поэтому определить не только личность, но даже пол было бы сложно. Мы отличались с Яромиром лишь по цвету нарядов, росту и шириной плеч. Ну, точно две елочные игрушки, идущие в комплекте.

К тому времени, как пришло время выступать, я настолько успокоилась и уверилась в своей неотразимости, что с легкостью шагнула на подиум столовой, заменяющей в академии сцену в подобных мероприятиях.

Меня ослепили огни прожекторов, направленные всем скопом на нас с Яромиром. Захотелось кулаком растереть слезящиеся глаза. Лиц я не видела. Лишь мигающими огоньками в полумраке зала угадывалась елка.

Холодная ладонь Яромира, которую я сжала прежде, чем выйти к зрителям, так и осталась в моей руке.