Слова, ставшие пеплом

Я должен убедиться в правдивости этих слов. Вполне может статься, что они попросту не хотят подпускать меня к палате Лии, чтобы я не натворил чего лишнего.

- Стой! Кому говорят! – снова разразилась она, пытаясь слезть с маленькой хлипкой табуретки, мужественно выполняющей свои обязанности, несомненно непосильные любой другой мебели. Да эта табуретка являет собой образ надежды многих, кто впал в отчаяние и обратил свой взор к своей последней возможности. Вот-вот и скоро всё рухнет – вот какова последняя надежда. Своего рода Лия тоже является для меня последней спасительной надеждой – шанс вернуть себя как личность.

К тому же, я от всего сердца желаю протянуть руку помощи в ответ, поэтому не отступлюсь.

- Охрана! Охрана!

Она кричала и кричала, как умалишённая, однако очень скоро где-то позади послышался приглушённый, но отчётливый удар, будто меткий охотник замертво свалил буйвола.

И вот она уже кричала кверху брюхом, моля о помощи…

***

Ступая по плитке, цвета только что выпавшего снега, я слышал гулкий топот своих туфлей, эхом носящийся от стены к стене.

А за спиной моей звучал недовольный голос медсестры, изо всех силы старающейся подняться с пола, прямо как таракан, свалившийся на спину.

Просторный коридор тянулся далеко-далеко, насколько могли видеть мои глаза. Двери палат мелькали одна за другой. Их было множество. Какие-то открыты, другие же наоборот, но во всех из них без исключения лежали больные: стонущие, кричащие или же блаженно спящие.

Запах хлорки вперемешку с моющим средством уже порядком надоел и начал раздражать меня.

Голоса, доносящиеся из палат, также бесили не на шутку.

Раньше я не задавался таким вопросом, но сейчас просто не могу этого не сделать, ведь это уже не первая больница, в которой стены покрашены в бело-зелёный или голубой с белым. По всей видимости данные цвета должны меня успокаивать. По некоторой, глупой лично для меня информации, такой цвет снижает кровяное давление, способствуя спокойствию, умиротворению и концентрации, но почему-то сейчас эту затею постиг крах.

Беспокойство воет во мне диким волком на восходящую луну, не замечая ничего вокруг. Стены будто бы окрашиваются в красный. Керамические плитки лопаются и из щелей льётся рубиновая густая жидкость, разливаясь буйной рекой по широкому коридору, а я всё иду, по колено в крови.

Навстречу мне вышел невысокий, хлипкий интерн в глупой шапочке. Он сердит и недоволен.

- Вам не положено быть здесь! – резко проговорил он, указывая на меня пальцем.