Тени на пороге

Руна, вновь появившись из ниоткуда, обняла Увару, принявшись ощупывать руки и шею с явным беспокойством.

— Они ничего тебе не сделали? — От нее пахло вином, костром, солнцем и травой. — Люди очень опасны!

— Ничего, — качнула головой лешачиха, все еще рассматривая людей. Увара никогда раньше не видела людей. Права была сестра, гладенькие, точно младенцы. Милые. Даже симпатичные. И слабенькие, вон как она их легко к костру сразу двоих утащила.

Увара посмотрела на свою ладонь. Та еще хранила ощущение прикосновения.

— Убить их!

— Сожрать!

— Сами виноваты!

Собралась толпа. Кто-то опасался, кто-то уже облизывался.

— Нельзя! — Неожиданно для себя выкрикнула Увара, случайно встречаясь взглядом с рыжим человеком. Не особенно высоким, едва ли достает ей до плеча, длинные волосы спутались, а рубаха и штаны запачкались. Босой. Трясется точно новорожденный.

Гости праздника озадачено обернулись к лешачихе, немо спрашивая, почему это им нельзя сожрать, дерзнувших явиться на их собрание людей.

Увара сглотнула, на ум ничего годного не приходила. Руна взглянула на нее с сочувствием и сама обратилась к толпе:

— Мы на празднике жизни. Я не хочу оскорблять Живу пролитой у костров кровью.

Далеко не всем понравились ее суждения.

— Но я не сказала, что их нельзя убить. Главное, кровь не пускайте, — повела плечом Руна и подмигнула сестре, думая, что решила ее проблему.

А дальше началось то, чего Увара не смогла бы описать, не хотела бы вспоминать. Вроде все то же веселье, да только она больше радоваться не могла.

Когда людей в очередной раз заставляли прыгать через костер или насильно поили вином, у Увары сердце замирало. Маленькие и слабенькие они едва держались. Падали, плакали, а их силком ставили на ноги, крутили с ними хороводы и зло смеялись в лицо. Вскоре даже Увара поняла, что долго они не продержатся.

На очередном хороводе она ловко вклинилась в ряд и взяла рыженького за руку. Ладонь человека оказалась влажной, холодной, трясущейся, Увара заставила себя держаться и не отбросить то, что показалось грязным.

Она буквально удерживала человека, когда тот спотыкался, а когда хоровод распался, рывком вытянула из толпы. Пока все пили, лешачиха потащила его к тому самому корню, у которого нашла.

— Я не могу… — пролепетал человек на грани слышимости.

— Что? — Не поняла лешачиха. — Почему?

— Не могу без брата уйти, — едва пополам не согнулся человечишка. Такой хиленький. Зря про них столько жути рассказывают.