Мое прекрасное чудовище

То, что сказала это сгоряча и впопыхах, поняла, едва за мной закрылась дверь моей собственной комнаты.

— Не выйдешь отсюда, пока за тобой не приедет экипаж. Приготовь вещи к вечеру.

Пару раз щелкнул замок, и я осталась наедине с собой. Тут уж дала волю слезам. Уткнувшись в подушку, я рыдала о себе и своей судьбе. Всхлипывала, размазывала слезы по щекам и думала, что лучше бы я погибла вместе с родителями.

Сколько пролежала — не знаю. Слезы высохли, рыдания уже не давили грудь, хотя на душе было все так же серо и тоскливо.

Солнечный диск уверенно клонился к закату, отсчитывая время в доме моих родителей.

Родители.

Порывисто поднялась.

Я не могу подвести их.

Я — единственная дочь некогда прославившегося героизмом и смелостью герцога Лавона. Я не имею права сдаваться и просто рыдать о судьбе.

Встала, заглянула в зеркало. Из него на меня посмотрела миловидная девушка с раскрасневшимся от слез лицом и всколоченными русыми волосами оттенка гречишного меда.

Гордо вскинула голову. Прошла в купальню, освежила лицо и снова вернулась к зеркалу.

Волосы заплела в тугую косу. Хотя никогда не пользовалась косметикой, нанесла на лицо белую пудру. Надела черное строгое платье с воротником‑стойкой и длинными рукавами. Сняла с пальца родовое кольцо.

Снова посмотрела на себя.

Излишне бледная от пудры, но все равно привлекательная. Серые глаза в обрамлении черных ресниц — подарок от красавицы-мамы. Ровные дуги бровей. Взгляд серьезный и хваткий — папин взгляд. Я уверенно провела под глазами темным карандашом и тщательно растушевала.

М‑да, смерть выглядит, пожалуй, лучше меня.

Что ж, лорд как вас там, мы еще не знакомы. Пусть меня и продали, как вещь. Но я не вещь. Я, Киара Лавон, — единственная дочь герцога Лавона. И построюсь сохранить честь и достоинство. Если в моем положении это вообще возможно.

Вышла, едва в дверь мою стукнули. С собой несла всего один чемодан. В нем лежали пудра, нижнее белье, пара черных туфель и несколько черных платьев. А еще кое‑что из женских принадлежностей.

Чемодан у меня тут же забрал паренек в сером, видимо, из тех, кто приехал за мной, и шустро убежал.

Тетушка потеряла дар речи, увидев мое облачение. Нервно охнула и прижала руки к груди.

— Что‑то не так, тетушка Ирен? — злорадно поинтересовалась я.

Она скрипнула зубами.

— На кого ты похожа?

Я хмыкнула.

Тетушка закатила глаза и пошла вперед, бросив на ходу:

— Торопись, тебя уже ждут.

Внизу, в холле, меня перехватили дражайшие сестры.