Верволокские сказки

— Уже бегу, — огрызнулась Лена, пытаясь подтянуть под себя колени, чтобы если не сесть, то хотя бы приподнять голову и осмотреть злосчастное плечо. Операция по приведению себя в вертикальное положение грозила затянуться надолго. Парень, видимо, тоже пришел к подобному выводу. За ее спиной прошуршали шаги и сильные пальцы, обхватив за плечи, поставили ее на ноги. Зашипев, скорее от испуга, чем от боли, Лена торопливо скосила глаза на руку, выглядевшую на удивление целой. Зато на земле в месте ее падения обнаружилось разнесенное в щепу бревно.

Прогнившие изнутри за зиму и подсохшее к лету, оно сыграло роль подушки, прекратив свое существование с впечатляющим звуковым сопровождением, до смерти ее перепугавшим. Экскурсовод выглядел относительно невредимо, зато очень живописно. Его щеку пересекали полоски грязи, размазанной в попытке стереть ее еще более грязной ладонью. Край плаща намок и сочился мутными каплями. Сквозь надорванный рукав толстовки проглядывал острый локоть, с набухшим кровоподтеком. Из-за его спины на Лену настороженно косилась лошадь. Рыжей ее теперь было назвать трудно. Левый бок и часть седла были покрыты ровным слоем серой, поблескивающей в лучах заходящего солнца, грязи.

— Я туда не сяду, — Лена кивнула на лошадь, у которой грязью была заляпана даже звездочка, — ездить сначала научитесь!

...Кора тяжело поводила лаковыми от грязи боками, мои потери кажется тоже ограничились измазанным плащом, да разорванным рукавом толстовки. Девчонка вообще отделалась легким испугом.

— Вставай, давай, — я, чувствуя, как нарастает в груди раздражение, наблюдал за девицей, возящейся в грязи.

— Уже бегу, — огрызнулась она, но помощи просить не стала, даже губу закусила от усердия.

Я вздохнул и протянул ей руку.

— Я туда не сяду! — рыжая кивнула на заляпанное по самые луки седло и мстительно добавила, — ездить сначала научитесь.

Вот тогда мне захотелось ее убить в первый раз...

На лице невозмутимого экскурсовода впервые мелькнули простые человеческие эмоции.

Больше всего это походило на желание придушить ее прямо здесь. У него даже пальцы сжались. Видимо, на воображаемом Ленином горле. Лошадь наблюдала за всем этим с явным одобрением.

— Я вижу, ты не скучаешь, Кощей, — голос, прозвучавший за ее спиной, заставил вздрогнуть всех троих. Даже лошадь нервно прянула ушами. Но если Лена ограничилась испуганным вдохом, то Кощей мгновенно развернулся, обманчиво-расслаблено положив ладонь на рукоять меча.