Обманутые чувствами

Зачем ещё слоняться вдоль стен в относительно небольшом помещении?

Под внимательными взглядами, но брошенными вскользь, словно исподтишка, Эн оттянул меня в сторону.

— Спокойней, они к нам не подойдут.

— Почему?

— Слишком официальная обстановка. Нас кто-то должен представить, но, поскольку общих знакомых нет, представить нас некому.

Эн не ошибся. Мимо нас фланировали, нас рассматривали из-под ресниц, избегая прямых взглядов, нас тихо обсуждали между собой, но не трогали и ближе, чем на три метра, к нам не приближались.

Пока я отвлекалась на других и нервничала, ожидание закончилось. Я наивно предполагала, что все, кто был в помещении до нас — это живая очередь, но оказалось совершенно иначе. Двустворчатые двери открылись, выпустили грузного мужчину с тремя подбородками и одухотворённым взглядом. Двери захлопнулись, а через некоторое время снова открылись, и появившийся на пороге служащий в бежево-золотой форме объявил:

— Госпожа Сильва Белоснежная со спутником!

Так сразу?

Эн не дал мне опомниться, потянул вперёд.

Я была совершенно не готова. Шаг, и вот я уже перед королём, перед тем, в чьей воле казнить и миловать, перед тем, кто определяет судьбы страны, подданных, перед тем, о котом говорят с придыханием, перед тем, к кому сегодня относятся так, как в древние времена относились к богам.

Я озадаченно моргнула. Король? Просто человек, такой же как я, как Эн, как Флэт. Мужчина с острым взглядом льдистых глаз. На носу конопушки, волосы небрежной волной зачёсаны назад, виски открыты, одна прядка свивается упругой спиралькой и упрямо лезет на доб.

На вид мужчине тридцать с небольшим. Кстати, короны нет. Ни короны, ни обруча. Вот так бы увидела где-то в холле и не узнала. Лицо короля мне доводилось видеть только на парадных портретах, а на них он строже, жёстче, в блеске славы и власти.

— Ваше Величество, по вашему приглашению госпожа Сильва Белоснежная прибыла, — доложил секретарь очевидное, и я только миг спустя сообразила, что именно секретарь сделал.

Он начал разговор, избавив меня от необходимости сгибаться в глубоком реверансе.

Ноги сами подгибались. Поклониться королю — это, что впитывается с пелёнок, почти инстинкт. Но я сдержалась, не бухнулась по-простолюдински на колени, и поклонилась ровно так, как кланялся бы посол соседней страны. Я ещё раз напомнила себе, что сейчас не Адеола, провинциальный мастер-артефактор, сейчас я Сильва и представляю госпожу. Я обязана держаться соответственно.