Когда плачут драконы

И теперь чувствовала себя донельзя несчастной и какой-то опустошенной.

– Хочешь, назову его имя? – неприятно сухо поинтересовалась старуха. – Ты имеешь право его знать.

Джемма покачала головой. Нет, ей не нужен был такой отец. Он сделал свой выбор и вряд ли жалел о нем. И Джемма тоже сделала.

– Я вернусь к той жизни, что выбрали для меня Создатели, – глухо проговорила она. Потом расправила плечи, развернула крылья. – Там меня любят. И я там люблю.

– И всегда будут любить, – уже совсем другим – теплым и окутывающе-заботливым – голосом пообещала бабка Гудлейв.

...Дорогу домой Джемма не помнила. В голове больно бились самые разные мысли. То они сосредотачивались на несчастной матери и подлом отце. То плавно перетекали к рассказу бабки Гудлейв о попытке богов вернуть драконышей к людям и малопонятным намекам на утрату Создателями могущества. То возвращались к оставшемуся в Долине Арве и необходимости придумать оправдание перед Хедином.

И чем ближе становился Армелон, тем сильнее вставала последняя проблема.

Вот тебе и осуществление мечты! Побывала в Драконьей долине. Увидела родичей…

Джемма тяжело вздохнула и спикировала вниз, к огням Армелона. И только сейчас заметила, что по дороге, ведущей из леса, шел путник. Он торопился, желая поскорее добраться до городских стен, а у Джеммы неожиданно екнуло сердце.

Ну конечно, запах хвойного бора и теплого соленого моря. Как же она скучала по нему!

– Эдрик! – вскрикнула Джемма и бросилась ему наперерез, на лету принимая человеческий облик…

Глава пятнадцатая: Одже

Одже не понимал, что с ним творится. Нет, он знал, конечно, что влюблен в Беату всей душой, но и подумать не мог, что эта любовь начнет проделывать с ним подобные фокусы. Когда в голове вдруг становится пусто и не разум ведет сердце, а оно получает главенствующую роль, да еще и подкидывает разнообразные сюрпризы.

Одже разучился сохранять спокойствие и хладнокровие. Он не мог больше отрешиться от происходящего вокруг, чтобы не думать о своей ущербности и совершенной ненужности, и постоянно поддавался на Беатины провокации. Загорался вместе с ней, огорчался и радовался вместе с ней, выпуская на волю давно и надежно запрятанные чувства.

И прощая себе одну вольность за другой.