Когда плачут драконы

И даже надеяться было не на что.

Когда его назначили бессменным тюремщиком, поручив самое унизительное, на взгляд дружинников, занятие, Одже только обрадовался. Наконец-то он стал хозяином самому себе, и не надо было ни под кого подстраиваться, и не требовалось ни перед кем оправдываться. Отпетых преступников в Армелоне отродясь не водилось, а потому Одже совершенно не опасался за свою жизнь и только исправно нес службу, принимая и выпуская осужденных, своевременно снабжая их пищей и необходимыми вещами и потихоньку смиряясь с тем, что именно так и пройдет его жизнь.

До тех пор пока проказница Ивон не одарила его самым настоящим – жгучим и невозможно нужным – личным солнцем.

Одже помнил их первую встречу, как будто она случилась пару часов назад. Огненные вихры, усыпанное золотом личико… и весьма чувствительные удары по все еще не зажившей грудине: страсти Беате было не занимать. Наверное, эти удары и разбудили сердце Одже, которое до того времени было глухо к женскому полу.

А тут вдруг откликнулось так, что Одже едва не забыл самого себя.

Он слишком хорошо понимал, что Беата никогда им не заинтересуется. Даже самые обычные девчонки смотрели сквозь него, а уж такое чудо, как Беата, должно было быть обласкано вниманием и не иметь нехватки в кавалерах. Одже почему-то думал, что родители давно просватали ее за какого-нибудь отличившегося воина и только совсем недавно, едва не сгорев от собственной смелости, решился задать ей такой вопрос и получил исчерпывающий ответ.

Беата с возмущением заявила, что скорее сбежит из дома, чем пойдет замуж по указке, и Одже ощутил себя счастливейшим человеком на свете. И пусть его шансы по-прежнему водили хоровод вокруг беспросветного нуля, Одже позволил себе отдаться этой нечестной радости: в конце концов, кроме нее у него вообще ничего не было.

После того как Беата целый день провела у него в караулке, а Одже, обменяв одну из книг на щепотку имбиря, всучил его растерянной Беате, он был уверен, что не увидит ее больше никогда в жизни.

Хотя бы потому, что без позволения коснулся ее руки. А еще потому, что тащился за ней всю дорогу, компрометируя своей обществом. И задавал какие-то нелепые вопросы, и спорил с ней, а потом, ошалев от того, что происходящее не было сном, даже на комплимент решился. Быть может, Беата и не поняла, что он хотел похвалить ее вкус, но Одже-то знал об этом наверняка. И не постеснялся.