Когда плачут драконы

Ночь потом не спал, лежа на жестком матрасе в караулке, пялясь в грязный потолок и мечтая о чем-то невесомом и бестелесном. Воспоминания о Беатином румянце пробирали до глубины души: Ойра милосердная, лишь бы она не злилась на его вольности, а смущалась из-за…

Из-за чего могла смущаться Беата, Одже придумать так и не смог: его-то она точно никогда не стеснялась. И, наверное, именно поэтому одним сказочным утром снова заглянула к нему на огонек. Да еще и принесла обещанную книгу – толстенный фолиант, где были собраны какие-то мифы Южных стран.

– Это Айлин из Окиноса привезла, – почему-то пряча глаза, сообщила Беата. – Там много всего разного… Скажешь, что глупо в таком возрасте небылицы читать…

– Не скажу, – не удержавшись, перебил ее Одже. Беата вздохнула и, как ему показалось, довольно улыбнулась.

– По-моему, в сказках самая большая правда нашей жизни, – как-то слишком по-взрослому заметила она. И тут же добавила, будто бросая Одже вызов: – Но ты можешь с этим не согласиться.

Если добудешь доказательства.

Одже понял, что Беате очень хочется уговорить его прочитать принесенную книгу, но она боится, что он может разрушить ее собственные впечатления о ней.

– Не хочу спорить с девушкой, которая любит сказки, – ответил он. – По мне, так умнее их еще ничего не придумали.

Теперь Беата улыбнулась уже открыто и немного лукаво.

– Посмотрим.

Одже не знал, что она хотела посмотреть, но он перевел все имеющиеся у него в наличии свечи и натрудил глаза до болезненного зуда, однако прочитал за ночь все пять сотен страниц Беатиной книги и к утру был готов ответить на любой ее вопрос.

И только с первыми лучами позднего солнца понял, что вряд ли она рассчитывала на подобные подвиги, а значит, появится в караулке в лучшем случае через неделю. А то и через месяц. Или вовсе забежит мимоходом, чтобы забрать любимую книгу, и ни о чем не спросит.

И все равно ждал, как последний болван, и прислушивался, и вскакивал на каждый женский голос за окном, пока не свалился после бессонной ночи и не забылся до глубокого вечера.

Когда проснулся, за дверями завывал ветер, а на столе стояла плетенка с пряниками, и аромат имбиря перекрывал все остальные тюремные запахи.

Одже, не веря себе, с полчаса смотрел на политые глазурью сладости и не решался к ним прикоснуться. Разве можно было даже подумать о том, чтобы съесть хоть одну штуку? Одже это казалось самым большим святотатством на свете.