Когда плачут драконы

И теперь просто уйдет к Вилхе и навсегда забудет об Одже, его книгах и его нелепых попытках хоть немного ей понравиться. Разве не об этом он думал, когда протягивал Беате ленту для укрощения непослушного локона; когда грел воду, чтобы она могла смыть попавшую на кожу краску; когда сооружал мягкую подстилку, чтобы Беате было удобнее работать? Он любую ее просьбу встречал с радостью, даже если Беата язвила, а потом оправдывалась за свои шутки. И вот – сам все разрушил. Конечно, заранее было известно, что Беата не останется в его каморке навсегда, что рано или поздно ей наскучит его общество и она вернется к своим делам.

Но Одже все же робко надеялся, что это произойдет не так скоро. И не лишит его солнечного света.

Совершенно потерянный, Одже ходил по наполовину преобразившейся комнате, трогал кисти и краски, листал недочитанную книгу, водил пальцем по подсохшим узорам, а потом вдруг сорвался, вытащил из тайника любовно завернутые в тряпицу имбирные пряники и принялся с остервенением их поедать, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

За этим делом его и застала возвратившаяся Беата.

Не обращая внимания на застывшего с пряником в зубах Одже, она взяла последнее оставшееся лакомство и принялась грызть его с не меньшей злобой, чем перед этим Одже. И, только пообкусав пряник со всех сторон, вдруг вздрогнула и с ненавистью швырнула оставшийся кругляш в угол.

– Он сказал, что я толстая! – мрачно сообщила Беата, и Одже, вообще не представлявший, как подобное можно было хотя бы подумать про такое совершенство, как она, закашлялся, подавившись крошками.

– Ви-ви-лхе? – кое-как выдавил он. Беата мотнула головой.

– Кедде, – ответила она и повторила: – Он сказал, что я толстая и что он не сможет меня поднять. Он сказал, что, если я хочу лететь с ними, я должна избавиться от жира. Он думает…

Но что он думает, Одже уже не слышал. Вылетел из караулки, как ошпаренный. Ни разу в жизни он не чувствовал такого бешенства и такой ненависти, как сейчас; даже когда отец превращал его ребра в студень.

Стань в этот момент его противником обычный человек, не обладающий драконьей силой, Одже, пожалуй, и убить бы его смог за оскорбление Беаты. Но у Кедде были верные способы защиты.

Одже сам не заметил, как оказался на снегу, физиономией вниз, и кое-как захрюкал разбитым носом под весом усевшегося сверху обидчика.

– Еще один защитник выискался, – насмешливо хмыкнул Кедде, ласково заламывая руку Одже.