Тень ее высочества (II)

— Я не смогу жить без тебя! Пусть лучше умрет он! Не ты! У тебя есть, на кого оставить империю… Откажись от него! Это всего лишь кусок плоти!

— Моей плоти. — Сердце Лели разрывалось от горя: она боялась, что муж возненавидит ребенка, отобравшего ее жизнь. — Судьба обещала, что моя дочь станет следующей императрицей.

Услышав подобное заявление, император подскочил к Тристану.

— Убей плод, пока не поздно!

Маг растерянно обернулся на Лелию. Женщину затрясло от ужаса. Приподнявшись на локтях — откуда и силы взялись? — она прохрипела:

— Не смей, Тристан… ты дал слово!

— Не слушай ее — у нее родовая горячка, — шипел император.

Регина охнула, а Лелия зарыдала, не поверив своим ушам.

— Давай! Чего стоишь? — Константин дернул землевика за рукав серого плаща. — Потом подправим ей память и…

Обезумевший, мужчина не договорил — Локки, о котором все забыли, сделал пас рукой, и несостоявшийся детоубийца застыл, словно камень. Только полные отчаяния и боли глаза выдавали в нем живого человека.

— Ты твердо решила? — Шут нежно провел рукой по пылающему лбу императрицы, отводя влажную прядь. — Главный удар ты должна нанести сама.

Слезы бежали по запавшим щекам. Лелия светло улыбнулась и кивнула.

— Регина, — обратилась императрица к своей сестре, — обещай, что будешь любить мою дочь, как собственную.

— И даже больше, клянусь именем Предвечной, — сквозь плач дала обет жрица.

— Отдашь ей, когда она подрастет, — прошептала роженица и вложила в ладонь сестры свой прощальный подарок той, которую никогда не увидит.

Мужчина кивнул, его лицо было серым, почти как плащ.

— Я готова, мой друг. — Голос императрицы дрожал, а губы кривились в слабой улыбке. — Да исполнится воля Всемилостивых.

Локки, пряча взгляд, вынул из потайного кармана нож с узким лезвием и черной рукояткой из рога марапана. Некромантский кинжал — единственное оружие, с помощью которого самоубийцы уходят из жизни достойно, не прогневив богов.

Тонкие пальцы Лелии обхватили шершавую рукоять.

— Я люблю тебя, Тин. — Она посмотрела на оцепеневшего возлюбленного в последний раз и улыбнулась. — Люблю тебя больше жизни…

Блеснула сизоватая сталь — зачарованный кинжал легко вошел точно в сердце. Когда ее глаза остекленели, заклинание окаменения спало — император, рыдая, кинулся к жене.

— Убери его! — прошипел Локки.