Чародей и Чудовище

А когда Карл — младший брат Марты — подначил других мальчишек его разыграть, господин сам первым и рассмеялся над их шалостью.

В другой раз Карл попросил его починить полученную в подарок от деда дудочку, из которой не удавалось извлечь ни единого благозвучия — наверняка она была сломана! Господин охотно взялся помочь, осмотрел дудочку, повертел в ловких пальцах, поднёс к губам — и заиграл мелодию, от которой ноги детей сами собой пустились в пляс.

— Да ты мастер на все руки, дорогой друг! — хохотнул господин Ораниен.

— Когда-то я мечтал стать музыкантом, — со смущённой улыбкой признался господин.

Музыкантом он не стал, его стезёй сделалась наука: был он естествоиспытателем и астрономом. Хотя сплетники поговаривали, что он алхимик и что прямо у него дома устроена не только мастерская, где он в часы досуга создавал удивительные игрушки, но и зловещая лаборатория, куда он никогда никого не пускал. Впрочем, никаких доказательств тому не было. Господин Ораниен называл подобные слухи о друге вздором, равно как и то ли сплетню, то ли шутку о том, что однажды тот изготовил куклу в человеческий рост, да такую искусную и прекрасную, что кто-то из городских юношей принял её за живую девушку и немедленно влюбился.

Уж господину Ораниену наверняка было виднее: он был дружен с этим господином много лет. Изначально они сошлись на почве пристрастия к грильяжу из китайских орехов — что только не сближает людей! Почти сразу, к обоюдному удовольствию, выяснили, что окончили один университет, пусть и разные курсы наук в разные годы.

И что оба высоко ценили средневековое зодчество, и что оба следили за новостями музыки, и что оба когда-то пробовали силы в живописи, и что... Словом, это была дружба, благословлённая судьбой. Господин Ораниен даже попросил друга стать крёстным своего сына Карла.

Карл, едва обучившись говорить, принялся болтать без умолку — и громко звал: «Крёстный, поглядите на парад моих драгунов! Крёстный, смастерите мне дракона! Крёстный, зачем вам эти острые крючки, и что вы делаете ими в часах?! Крёстный, почините моего верного скакуна!»

Крёстный то, крёстный сё.

Марта, бывшая лишь на год старше Карла, сама не заметила, как вслед за братом стала звать этого господина крёстным — тем более что по молодости лет запиналась на его фамилии. С тех пор она выросла, но привычка осталась. Правда, теперь Марта называла его крёстным лишь в мыслях. А вслух обращалась к нему так же, как все: господин Турмерфледер.