Чародей и Чудовище

Гордо восседал он на своём скакуне, бесстрашно глядел вперёд. А в его ножнах ждал своего часа меч, которым предок принца когда-то отрубил голову злобного лесного короля. Меч, сразивший всех чудовищ. Меч, обречённый убивать вновь и вновь.

Остался позади дворец, истончилась ведшая от него дорога. Вот последние дома города, вот последний трактир. На его дворе и остались дожидаться рыцарские скакуны и королевская карета.

Остаток пути нужно было не проехать, а пройти.

Невозможно было не заметить, как менялся покров под ногами: сначала нежные цветы и сочные луговые травы; затем колючки и иссохшие искривлённые стебли; затем — вовсе ничего.

Одиноким клыком белела на краю Змеиного поля башня. Не подспорье для принца и чародея, а укрытие для их близких: для прекрасной дамы, во имя которой принц выходил на бой, и для младшего брата, которого схлестнувшаяся на поле боя магия должна была посвятить в чародеи.

Впрочем, на сей раз в башне намеревались дожидаться не двое, а трое: по велению своей госпожи принцессы Эрики, чей голос срывался от волнения и чьи глаза были красны от слёз, фея отправилась вместе с отрядом.

Подобно башне, королевские рыцари не были подмогой для сражавшихся, а были лишь охраной для ждавших. Выйти на бой должны были трое: принц, чародей, чудовище — никого больше. Так всегда было.

Над лесной чащей поднялась растревоженная стая птиц. А затем ещё одна — ближе. Панически гомоня, громко хлопая крыльями, не зная, в какую сторону лететь.

Принц Зигфрид поклонился Марте, прижал руку к сердцу и звонко объявил:

— Принцесса! Ваше присутствие наполняет мою душу отвагой, ваше благоволение — наивысшая награда для меня! Сегодня я выйду на бой против чудовища во имя блага моей страны и в вашу честь, о прекрасная дама!

Он во всём был прекрасным принцем, словно шагнул со страниц старых сказок. Он сказал именно то, что полагалось говорить в подобных случаях. Сделал то, что должен был, и так, как должен был.

Отвечая на его куртуазность, Марта отколола одну из лент своего платья и повязала принцу на руку. Произнесла слова восхищения и ободрения. Тоже поступила правильно.

Механически.

Они все были словно фигуры, расставленные на игровой доске чьей-то невидимой рукой. Или куколки в мудрёном механизме, которые могли прогуливаться, могли танцевать, могли кланяться друг другу — но сугубо так, как определил им мастер.