Чародей и Чудовище

Затем цокнул языком и в своей неподражаемой манере отвесил ей комплимент, более похожий на поддразнивание:

— Выглядишь как героиня баллады — какой-нибудь из тех, которые про призрачных невест. Если ты хотела погрустнеть и исхудать, могла бы просто отдать мне все свои конфеты.

— Не ты ли говорил, что сладкоежками могут быть только дети, девчонки да баловни? Кто ты из этих трёх? — хмыкнула Марта.

— Кто сказал, что я собирался сам съесть все конфеты? — насупился Карл. Затем озорно улыбнулся: — Зато теперь я убедился, что ты — это ты, моя вредина сестрица, а не потусторонний подменыш.

И прибавил совсем уж некстати:

— Ну и сюрпризец ты нам устроила...

Но госпожа Ораниен строго шикнула на сына, и он оборвал свои разглагольствования.

Последним из всех пришёл тот, кого Марта ждала больше всех. Как всегда весь в чёрном, как всегда изящный и легконогий до бесшумности, в комнату шагнул крёстный.

Сразу нашёл глазами Марту. И лицо его просветлело, смягчилось, будто вплоть до этого момента он не был уверен, что увидит её.

Их взгляды встретились, и время замерло. Секунда безмолвного единения всё длилась, и длилась, и длилась...

Но вот крёстный отвёл взгляд, обратился со словами приветствия к хозяйке дома. Речь его была привычно ажурной; и он привычно отвесил витиеватый поклон, припал к руке госпожи Ораниен.

А та приветствовала его ещё сердечнее, чем прежде. Когда он целовал ей руку, она даже легонько погладила его по голове.

Когда все полагавшиеся при встрече слова были сказаны, госпожа Ораниен многозначительно посмотрела на дочь и вдруг засобиралась, намереваясь оставить её с крёстным наедине.

Марта проводила мать благодарным, хоть и слегка удивлённым взглядом.

И ещё более удивлённо воззрилась на крёстного, который, против её ожиданий, не поспешил к ней, а отошёл к окну, заложив руки за спину и глядя куда-то вдаль.

Куда угодно, только не на Марту.

— Господин Турмерфледер... Я так рада, что вы пришли, — тихо сказала она его спине.

Он резко повернулся к ней:

— Мог ли я не прийти? О, Марта.

Его голос звучал так, словно ему было больно. Его черты утратили обычную дружелюбную оживлённость, с какой он только что обращался к госпоже Ораниен. И когда он шагнул к Марте, стало видно, что он хромает на левую ногу.

— Вы ранены?! Ох, прошу вас, присядьте скорее, — взмолилась она, указывая на кресло, покинутое её матерью.

Крёстный с благодарностью опустился в кресло. И оказался совсем близко.

— Не стоит тревожиться, всё не так плохо.