Чародей и Чудовище

Да хоть белые лебеди из книги, которую она любила с детства и решила полистать перед сном!

Но вместо всего этого Марте снилась она сама. В её собственной спальне. Где всё было точь-в-точь как когда она погружалась в дрёму...

Или нет. В дальнем углу, у самого пола — или под полом? — послышались незнакомые звуки: ш-ш-ш, с-с-с. Словно сильный сквозняк влёк по полу шуршащую ленту. Или что-то ползло само. Подползало всё ближе к постели.

Ночь темна. Но то, что выросло у изножья кровати, было ещё темнее. Чёрная-чёрная тень стояла недвижно, глядела на Марту несуществующими глазами.

Впору было закричать от страха! Или швырнуть в тень хоть чем-нибудь. Однако Марта остолбенела и онемела, лежала ни жива ни мертва. Будто зловещая тяжесть навалилась на неё, пригвоздила своим весом.

Тёмное крыло дотянулось до её щеки. Касание оказалось лёгким, почти невесомым. И холодным. Может, это всё же был обман зрения либо причуды сквозняка?..

Тень подошла — подползла — ближе.

Тень... Такая была у крёстного минувшим вечером! Что если это не сквозняк и не монстр, а господин Турмерфледер?

Сердце Марты забилось быстро-быстро. Но не от страха.

А тень была уже у изголовья. Протянула к Марте вторую руку-крыло. И стала наклоняться.

Ни глаз, ни носа, ни рта — мрачное нечто, у которого были лишь очертания да темнота. Однако Марта каким-то чутьём угадала, что теперь тень хочет не смотреть на неё, а...

Если бы у тени были губы, то они замерли бы на расстоянии вздоха от шеи Марты.

***

Наутро Марта проснулась так поздно, что госпожа Ораниен, обеспокоившись, пришла в комнату дочери.

— Вставай, милая! Вчерашний день тебя притомил, я понимаю. Однако скоро пробьют часы, вот-вот будет подан завтрак, и отец с братом голодны; не будем же заставлять их ждать!

— Ах, матушка... — пролепетала Марта сквозь окутывавший её кокон дрёмы.

И вдруг, резко вспомнив, схватилась за шею.

Но под её ищущими пальцами не оказалось ни ран, ни запёкшейся крови, ни каких-либо иных следов.

Следующим движением Марта схватилась за живот. Не в поисках, а от боли. Той боли, которая сопровождает каждую превратившуюся из девочки в девушку.

— Вероятно, оно и к лучшему, что господин Турмерфледер не придёт сегодня, — покачала головой госпожа Ораниен, когда мать и дочь, управившись со всем необходимым, спускались к завтраку.