Волчий путь

— Что произошло на этот раз? Она снова жалуется на персонал?

— Нет, это все произошло после просмотра новостей. Кажется, в этой программе были вы.

Мина выдохнула и посчитала про себя до пяти.

— Я сейчас приеду.

Выбор пал «быть плохой дочерью», оставив на потом «быть плохой журналисткой» и «быть плохой подругой». А, может быть, потому что, когда ты на дне, становится все равно, если кто-то водит по воде.

В дороге и в клинике, она ловила на себе взгляды прохожих. Стоило выбрать невзрачный образ, ее внешность слишком запоминающаяся.

— Кто бы мог подумать, что программа настолько популярная, — пробормотала Мина, когда женщина в лифте застыла от удивления вместо того, чтобы нажать нужный этаж.

Она снова вернулась в свои пятнадцать лет, когда в ее жизнь вошла Марша Филипс и вывернула жизнь наизнанку перед всем миром. Над ней смеялись в школе, унижали, считали помешанной. Кричали «волк», указывая ей за спину, а когда она в испуге оборачивалась, хохотала и подвывали.

Но хуже всего было дома.

«Дьявол играет с тобой.

Но я не дам ему твое грешное тело и душу».

Прозвучали слова матери в голове. Спина болезненно заныла.

Из палаты матери доносились крики. Но медсестры на посту не спешили, уже привыкшие к буйству миссис Солтер. В палате была только одна медсестра, увеличивающая дозу успокоительного в капельнице.

Седовласая и с пожелтевшим лицом Мойра Солтер лежала на кровати. Она визжала, проклинала и призывала Господа себе в помощь. Но лишь двигалась ее голова и чуть подрагивала левая рука как в конвульсиях.

Остальное тело было намертво приковано к постели.

— Мама, успокойся. У тебя снова поднимется давление.

Взгляд женщины упал на дочь в дверях. И на секунду она замолчала. Затем ее лицо искривилось, как у младенца, приготовившегося к крику.

— Это все ты! Мое проклятье! Как долго ты еще будешь порочить наше имя?! Грешница! Дьявол поработил твою душу!

Мина устало положила сумку на стул и повернулась к медсестре.

— Все в порядке, я с ней побуду.

Женщина ободряюще ей улыбнулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Когда они остались вдвоем, Мина придвинула стул к кровати и села рядом с матерью. Единственной рукой, которой могла двигать, Мойра пошевелила, и Мина взяла ее за руку.

Привычно Мира отключилась от происходящего и погрузилась в свои мысли. Под ядовитое шипение матери, сквозь боль от впившихся ногтей в руку. Скоро Мойра устанет говорить и напрягать руку, тогда она успокоится. Причинять боль Мине было лучшим лекарством для нее.