Лети, перышко!

— Они-то ушли, да вот зачем они приходили? Слыхал я про Загору от одного из торговцев, давно еще… Сказывали, будто та земля богата самоцветами и золотом, и охраняют ее не только люди, но и злые чары. И охраняют так, что даже и птицы стараются облетать эти места. Никто не знает туда дороги. Никто не ведает, кто на самом деле живет в этих землях.

— Ты думаешь, что они могут вернуться и напасть? Но зачем бы им? Не из-за коней же? Купить их проще, чем с Ярунью воевать…

— Не знаю, что ответить тебе, княже. Лишь вещая птица Гамаюн ведает ответы на все вопросы, но редко является она в наш мир.

Не усмехайся так! Или ты не знаешь, что живет она в кроне великого Древа Жизни? Древо же стоит в священной скале, а в корнях его течет Живая вода!

— Да, я слыхал это от моей нянюшки, — улыбнулся князь. — Жаль только, не ведала она туда дороги…

— Не шути с древними преданиями, княже! Не положено до срока видеть сокрытое. — Остромысл сжал в руке висевший на шее амулет с вырезанным внутри цветком о восьми лепестках, заключенным в плетеный круг, а от круга расходились язычки пламени.

— На Ярилину ночь лишь открывается эта дорога, да не всякому, а тому только, кто Яр-цвет найдет. И мало найти-то — надо еще правильно ему загадать…

— Не сердись, старче. Шутить не стану. А только все ж спасибо тебе, что Весну нашу охранил. Больно уж она им понравилась.

— Кто бы знал, что у них на уме… Но что-то недоброе, это так же верно, как то, что сын твой сейчас бесится с досады, — добавил Остромысл, усмехаясь.

— Ты хорошо сделал, что не пустил его показаться им на глаза.

— А все же то, что наша белая кобылица жеребая — это добрый знак!

— Надеюсь, что так, княже. Надеюсь, что так. — без улыбки произнес волхв. — Белая кобылица священна. Но все же будь осторожен.

Несчастья

Спустя две седмицы конюх прибежал в княжеский терем, радостный и взволнованный: Весна ожеребилась! Да не простым жеребенком, а невиданным, нежно-розовым, красоты дивной!

Князь был в восторге, но Остромысл снова хмурился.

Впрочем, хмуриться последнее время он и не переставал.

— Что на этот раз не так, старче? —cпросил князь, когда они остались наедине.

— Плохой это жеребенок. Я не умею объяснить, чем именно, но не должно ему быть такого цвета. Не к добру это, князь! Помни мои слова!

Радимиру, сказать по правде, стали надоедать участившиеся намеки старшего волхва на какие-то дурные знаки. Онуже не верил Остромыслу столь же безоговорочно, как прежде.