Лети, перышко!

Или того хуже, меж собой перессорятся…

И вот оба они теперь невесть где ходят, неведомо что ищут… как тут не тревожиться? Разве только Богам молиться…

* * *

А к пристани Ярконы и в самом деле зачастили торговые ладьи, груженые шелком, пряностями, самоцветами, утварью из редкого заморского дерева. На пристани купцов встречал Милонег, честь по чести провожал к торгу.

Как-то раз подходит к нему торговый человек, несет большой ящик. Советник и говорит — мол, сейчас на торг пойдем, туда и отнесешь. Но гость пригляделся к юноше повнимательнее и отвечает:

— То не для торга, а лично в руки передать велено.

Ты ли Милонег, советник княжеский?

— Я, — отвечает.

— Тогда твой этот ящик, держи.

— От кого хоть?

— Как звать — не ведаю, но сказал он, что в ящике и письмецо для тебя есть. Сам прочтешь, сам все узнаешь.

Пока народ толпился на торговой площади, советник заперся с ящиком в своем покойчике. Вскрыл — а там дюжина голубей, все как один черно-белые, и кожаный мешочек, доверху набитый всякой всячиной.

Сыскалось в нем и письмо…

Лесная кудесница

И день, и два, и три дня летело золотистое перышко. Порой дорога была хорошей и ровной, порой — трудной и извилистой, а то и вовсе никакой дороги не было, и тогда приходилось идтинапрямик через густые леса и дикие болота. Иногда, чтобы дать передышку коням и людям, Стожар ловил его и прятал у себя на груди. Тогда кто-нибудь из воинов шел на поиски ближайшего ручья или озерца, остальные же очерчивали круг, разводили костер…

На седьмой день вывело перо на утоптанную тропинку.

Вдруг неподалеку раздались крики, следом просвистела стрела, лязгнуло железо…

— Приготовиться к бою! — приказал князь спутникам, и сам схватил меч.

Перо летело над тропой, крики делались все ближе. Вот расступился ельник, и перед князем открылось маленькое поселение. Четыре длинных покосившихся хижины жались к стене леса, точно пытались спрятаться, в стене одной из них торчала стрела. Два десятка хорошо вооруженных всадников стояли кольцом, держа наготове копья и луки.

Их лошади потоптали скудный огород, но всадников это ничуть не заботило. Немногочисленные жители поселения теснились перед одной из хижин, и на лицах большинства была написана обреченность. Князь мельком заметил: среди них были в основном женщины, несколько стариков и трое мальчишек лет тринадцати. Взрослых мужчин можно было пересчитать по пальцам одной руки. Они пытались прикрыть остальных, но длинные копья тянулись со всех сторон.