Мой Пилигрим

— А-а-а-а… меченая… пусть будет проклят твой Безымянный… пусть горит в подземном аду, откуда и пришел! Пусть… куда ты меня ведешь?

— Куда надо. Вот же ты грязный… всю дорогу полз что ли?

Почему люди так себя губят? Свинское состояние, но все равно жалко. Миша оперся на мое плечо, навалился, испачкал пальто. Самое обидное – и волосы задел, из-за этого день работать с ощущением грязи на себе, а вечером отмываться и стираться глобально. Что, у Грима дома баню и прачечную устраивать? Обещала сегодня переехать, и сразу в бой – наведу шороху в доме с сырыми тряпками?

— Какой же ты весь холодный, бедняга.

Не перемерз бы до проблем с почками. Сколько он выпил? Ночью самые заморозки словил?

— И руки у него были в крови!.. И собаку жалко… За что он так по-зверски с…

Протиснуться в ту же заборную щель вдвоем – никак. Я пристроила Мишу к столбу, а сама принялась пинать соседние доски, чтобы выбить их и расширить проход. И так развалюха, чего церемониться? Хозяева из этого трухлявого коробка с дырами вместо окон вряд ли появятся.

А могильщик подышал, подрожал, и опять продолжил:

— Он псину по хребту палкой… а потом ногами… он маленький, безобидный.

— Миша… — чуть не выругалась. — Какого ляда опять сочиняешь?

— Я его своими глазами видел, как тебя сейчас! Видел… Там…

Он махнул рукой в сторону Краюшки, но почему-то мне показалось, что с направлением промахнулся. А на самом деле имел в виду сторону, где Живодерка с мураями вылезла.

— Там? — С нехорошим предчувствием протянула я, подхватила его за руку и заставила пройти дальше – на проезд, что вел к гаражам.

— Ну, ладно, допустим. Расскажи подробнее.

— Как тебя зовут? Я забыл…

— Тио.

— Он демон, Тио… Страшный, черный. Рука – кости скелета, без мяса, без кожи… и старуха перед ним на коленях! И собаку она ему подвела, чтобы тот гнев… ярость выместил… а там добрая животина был…а… Кренделек, я во дворе его с Ни-ной видел.

— Врешь ты все, пьяница. Безымянный если и убил кого, то это не собаки, а твари были. Думаешь, если…

— Демон он! Вместо глаз провалы черные!

— Хватит, Миша!

— Я ведь… на кладбище.

Я ведь за ним пошел, не смотря на страх, потому что у меня никакой надежды не осталось… — Миша понизил голос и, заплакав, просипел прямо в ухо: — А подобраться и близко не смог... и плохо, что не смог. Убыл бы он меня, прутом железным забил, и конец мучениям. Конец этой нестерпимой боли…

— Да куда ж ты…

Я не тягловая лошадь, и так плечо отвалилось. А он опять осел, скрючился и завыл.