Мой Пилигрим

Конец мучениям?

— И что там у тебя за боль? Все-таки урод ты, Миша, так врать о Гриме…

Ну, что с этим делать? Поднять его заново уже сил нет. Свидетелей, я осмотрелась, вроде бы тоже нет. Попытавшись добраться хоть как-то до лица или шеи, я грубо вцепилась могильщику в волосы на макушке и заставила оторваться от земли, в которую он уперся лбом. Перехватила за подбородок и освободившейся ладонью нырнула за воротник грязной куртки.

Вспыхнуло тут же. Быстро поползли белые крупные завитки от пальцев внутрь одежды, где не видно.

Я ощутила, как искры щекотят кожу и заставляют ежиться от колкости руки, до самых плеч. Подбородок и шея Миши тоже осветились. Он весь обмяк, заплакал совсем как ребенок и проскулил:

— Я не знал… сердцу не прикажешь, тебя не любил, а ее – да! Прости! — Оторвал ладонь от подбородка и ткнулся в нее, поцеловал. — Я не знал, что ты так с собой… разве это преступление, хотеть счастья и жить по любви?

Это же надо – сердечные драмы. Что там за вина? Первая жена руки на себя наложила, когда Миша ушел? Если угадала, то хорошо.

Я почти прилегла ему на спину, обняла покрепче и шепнула спокойно:

— Не виню я тебя, родной мой. Люблю тебя больше жизни, и потому отпускаю, слышишь? Как случилось, так и случилось, ничего не поправить. Люби ее, раз любишь, а силком я бы все равно не смогла тебя с собой оставить. Не жизнь это.

— Х-ы-ы…

Миша вдруг извернулся, стащил меня к себе и обнял сильно, прижав голову к плечу, и грязной рукой стал гладить по голове.

— Ты прощаешь меня?

— Прощаю. Только не пей больше, ладно?

И гадко, и радостно.

Огромным усилием воли я терпела и не вырывалась, понимая, что он прижимает к себе свою бывшую – покойную или нет не знаю, - но в искуплении вины. Слюнями фыркает куда-то в ухо. И пахнет от него не розами. Ладно, это смывается. А вот если ему на душе лучше станет, и он бросит пить от груза, который камнем лежал, это прекрасно.

Когда тот весь обмяк, я его уложила на землю. Проспал мало, минуту, а потом открыл глаза и уставился в небо. Заставить могильщика подняться я так и не смогла – все же он был пьяный, вымотанный, а теперь еще и опустошенный.

Но лицо просветлело.

Мари прибежала с курткой Ванили и она, умничка, вызвала медичку на проезд. Правильно! Накрыли Мишу потеплее, я, пропадать так пропадать, села на дороге на ноги и пристроила его голову на коленях.

— И не ври больше, Миша, не выдумывай про Безымянного. — Я серьезно погрозила ему кулаком, не слишком рассчитывая, что он вникает. — Все равно не поверю.