Мой Пилигрим

Ты не застала времена, и не знаешь, каким прекрасным было это место!

Я огляделась, попытавшись вообразить – даже если цветущая весна, даже если деревья целые и крыши покрыты алой черепицей – что, красоты что ли? Женщина явно никогда не бывала в Золотом районе с их особняками, парками, с мощеными улицами и богатыми магазинами. Здания власти вообще дворцы! И даже трава там до самых снегов зеленая до рези в глазах, и огней море, и музыки, и каждый день – бал!

— Сколько лет уже не рождаются дети… самым младшим, кого я видела, лет десять, а новых нет – мы лишь вымираем и вымираем из-за проклятого спящего Духа.

Пять лет и последнюю школу закроют. А я помню, как у нас были и театр в Мирном, и библиотека в Трущобном… да и назывался тогда район по-другому.

Она замолчала, а я разговор наводящим вопросом не поддержала. Ну, чего тоску нагнетать? Ясное дело – раньше все было прекрасней и лучше, и объективно.

— А что за собака? Ваша?

На проржавленной детской площадке, прямо в песочнице, увидела лежащего пса.

— Это Пан. Дедова собака. Ни в какую не хочет ни с кем идти, сбегает в это место и лежит целыми днями. Из лужи пьет, но уже дня три ничего не ест – умирает.

— Жалко.

Коты, самовлюбленные гады, и те к хозяевам привязываются, а уж о собачьей преданности можно легенды слагать. Если я пропаду, мой Рыжун пару дней потоскует, а потом продолжит жить своей жизнью, и молодец.

Я дошла до пса, пригляделась – вдруг уже окочурился, а потом присела на корточки рядом. Песок как камень – слипся грязной кучей вперемешку с мусором, по углам в углублениях скопилась темная вода.

— Могилку ты себе выбрал не очень. Эй, пес, поворчи хоть что-нибудь. Ты наверняка был свидетелем – кто на твоего Деда напал? — Наклонилась и шепнула потише, будто он и в самом деле мог мне что-то понятное ответить: — Что тут за Слуга по ночам ходит? Что с людьми делает? Нюх у тебя есть, - доведи куда нужно.

Даже не скульнул. Старая собака – шерсть битая, уши вислые, весь беспородный и такой тощий, как чучело. Под шкурой одни кости и остались.

Я брезгливо подцепила пальцем замыленный до блеска ошейник, достала нож и срезала его. За время работы у Валентайна так привыкла к хорошим материалам, что на кусок этой отвратной кожи смотреть не могла. Закинула с места в недалекую урну.

Пес, не шелохнув мордой, посмотрел на меня и вновь опустила веки. Я стала гладить по грязной шерсти, не в силах унять жалость. Не люблю собак, которые злые и дикие, но все равно люблю животных как есть.