Мой Пилигрим

Видимо, с одного нож и слетел, ладный такой, - качественный. Для мяса. Рядом целое блюдо жареной баранины перевернулось, я даже не к месту удивилась, подумав про тигра – тебе что, человечина вкуснее? Добыча, а не подача?

Правая рука слушалась. Я потянулась к ножу…

А смысл был? Выживать вот так, чтобы теперь превратиться… я встала посреди улицы, как вкопанная, увидев движение сбоку. Повернулась, поняла, что это полукруглая арка… нет, окно – до самой земли витрина, зеркальная, новенькая. И движение – это мое отражение меня же вспугнуло.

Свет что надо, всю видать, любуйся – не хочу! Луна что ли опять вышла, светит прожектором, или рядом фонарь яркий?

Вот, во что я превратилась!

Подошла ближе, уставилась на себя и скривилась, увидев без прикрас и самообмана: перекошенная уродина. Кто придумал, что шрамы украшают? Пол-лица изрыто в глубину и, наоборот, местами выпирает спайками. Красные и белые черви, отвратительно сморщенная кожа. Я глубокая старуха если смотреть справа, и совсем покойница, если смотреть слева.

Шея без шарфа тоже обнажает затянувшиеся раны.

Это ради такой жизни я боролась? Чтобы жить в болоте? Таскать старое мешковатое пальто? Стоять за вырубкой шесть дней в неделю с семи до семи? Всеми преданная, до самой смерти одна? Вот идиотка – не в тигра надо было ножом, а в себя. От мучений избавиться и тогдашних, и теперешних.

А размечталась-то! Про Грима! Безымянный влюбился, перед красотой не устоял! Все, что ему от меня может быть нужно – так это утащить в логово, умертвить и засунуть в банку с формальдегидом! Любоваться уродицей в инее! Других пугать!

Я достала из сумки нож и взвесила на ладони, подняла глаза на отражение, сделав к нему еще шаг и хорошенько присмотревшись к шее.

Шарфа нет, холодно, посинела слегка. Зато идеально открыта для главного – чик, и все полегчает. Клык артерию миновал, а собственный стальной коготок не промажет. Да здравствуйте чистый мир! Без уродов, чудовищ и ходячих трупов вроде меня!

Ага… и изгваздать в крови новые сапожки? Ща!

Рука, уже опасно приблизившаяся к горлу, дрогнула и следующим мгновением я наотмашь резанула по отражению.

И оно зарычало.

Даже нет, заверещало с рыком, похожим на животный, только тонкий и противный. Тварюга! Не витрина это, а арка, как правильно почудилось с самого начала. Не раздумывая дальше и не давая место страху, я ударила еще и еще, сколько сил было.

Женщина, отшатнувшись от меня, колыхнув длинными, похожими на мои, косами, перешла на злое шипение.